Новая книга о штрафбатах - Юрий Рубцов

Подобные жалобы особые отделы постоянно фиксировали в устных разговорах и переписке военнослужащих Сталинградского фронта. Опираясь на сводки с мест. Управление ОО НКВД СССР 4 ноября 1942 г. направило в Наркомат обороны сообщение, в котором приводились конкретные факты, когда целые соединения и части (15-я гвардейская стрелковая дивизия, 186-й и 507-й истребительно-противотанковые, 1159-й артиллерийский и 140-й минометный полки) в течение нескольких дней не обеспечивались питанием из-за затяжки с перезакреплением от одного продсклада к другому, медленного оформления продаттестатов и по другим причинам. Обращалось внимание на то, что личный состав разгромленных частей, выводимых из боя, выходящие из окружения и другие категории военнослужащих подолгу не обеспечиваются продовольствием и питаются тем, что находят на колхозных полях или выпрашивают у местного населения. Делался опиравшийся на конкретные высказывания военнослужащих вывод, что неудовлетворительное снабжение частей продовольствием «вызывает отрицательные настроения среди бойцов».^[91]

Штрафники делили тяготы войны наравне со всей армией. Вот, например, какой распорядок дня был установлен приказом командира в 8-м ОШБ Сталинградского фронта. Ежедневно предусматривалось 10 часов занятий, требовавших большой затраты физических сил. Но с 15 августа по 27 ноября 1942 г. горячую пищу готовили только на завтрак и обед, ужин в распорядке не значился. А какую пищу получал личный состав? Военврач 3-го ранга Родина доносила по команде: половина муки непригодна для выпечки хлеба, соли и картофеля нет, из овощей в наличии лишь соленые огурцы и помидоры. Даже в предпраздничные дни 30 и 31 декабря все блюда на завтрак и обед готовились из пшеничной муки. Витаминные продукты не поступали на довольствие со дня основания батальона.

Из донесения военврача следует: до трети бойцов и офицеров батальона оставались в строю больными, вели бои, терпеливо перенося симптомы туляремии, боли в желудке, вздутие живота и высокую температуру. Нельзя не разделить чувства А. Мороза, поднявшего в архиве бесценные документы 8-го ОШБ: «Читаешь полное горечи донесение батальонного врача и еще полнее ощущаешь величие подвига наших соотечественников под Сталинградом».^[92]

Да, люди выдержали все. Их стойкость питало сознание того, за что они борются, во имя чего вынуждены переносить немыслимые трудности.

По ходу войны Верховное Главнокомандование стремилось всеми путями улучшить продовольственное обеспечение войск.^[93] В этих целях, разумеется, после необходимой проверки, использовались и продукты, захваченные в качестве трофеев.^[94] К этому же источнику пополнения продовольственных запасов прибегали непосредственно на передовой, и штрафники здесь не исключение.

Что касается финансового довольствия, то, как и весь офицерский состав Красной Армии, постоянный состав штрафных частей обеспечивался денежным содержанием, исходя из занимаемых должностей и воинских званий, получал полевые деньги. Переменники, которые приказом по части были назначены на должности младшего командного состава с присвоением званий ефрейтор, младший сержант и сержант, также получали денежное содержание по занимаемой должности. Остальным полагался оклад рядового красноармейца в размере 8,5 руб. в месяц. А вот полевые штрафникам не выплачивались.

Выплата денег семьям бывших командиров и политработников по денежному аттестату прекращалась, они получали пособия как семьи красноармейцев и младших командиров.

Политико-воспитательная работа, моральный настрой

Политическая работа, воспитание военнослужащих в духе преданности ВКП(б), Советскому государству и лично Сталину велись в штрафных частях, как и в целом в Красной Армии, командным и политическим составом в соответствии с указаниями ЦК партии, приказами наркома обороны и директивами начальника ГлавПУ РККА. Рискуем повтором утомить читателя, но и здесь никакого специфического уклона в расчете на штрафников главным армейским политорганом не предусматривалось. Не случайно даже приказ НКО № 227, которому штрафные части обязаны своим рождением, директивой ГлавПУ РККА от 15 августа 1942 г. был объявлен основным военно-политическим документом, определяющим боевые задачи всей Красной Армии и содержание всей партийно-политической работы на ближайший период войны.^[95]

Словом, были и беседы агитаторов, и политинформации, и громкая читка газет, и «боевые листки».

A. B. Пыльцын:

Надо отметить, что в… сравнительно длительном оборонительном периоде боевых действий было хорошо налажено и снабжение, и работа полевой почты, и всякого рода информация. Нам регулярно доставлялись, хоть и в небольшом количестве, даже центральные газеты «Правда», «Звездочка» (как называли «Красную Звезду»), «Комсомолка» и другие, а письма даже из далекого тыла приходили (мне, например, от матери и сестрички с Дальнего Востока), хотя иногда и со значительной задержкой, но всегда надежно. (С. 68.)

П. Д. Бараболя:

В самом конце декабря 42-го нашу роту вывели во второй эшелон — для пополнения и приведения в порядок после тяжелых боев. Вскоре разнеслась необычная весть: к нам пожаловали гости, чтобы поздравить с Новым, 1943 годом. «Гостями» оказались две девчушки-школьницы лет 12–14. До сих пор не могу представить, как им удалось из Бекетовки добраться в район, который оставался зоной боевых действий. Всем нам, и штрафникам, и командирам, они говорили какие-то добрые, необыкновенные слова, желали победы, долгих лет жизни и всего другого, что подсказывали им их славные детские сердца. Потом наши очаровательные гостьи вручили нам новогодние подарки: пакетики с самосадом и пироги с картошкой. Это, видно, было все, с чем могла послать детей прифронтовая Бекетовка.

Сколько уж лет прошло с той далекой поры, но всякий раз, когда память воскрешает трогательную незабываемую встречу, на глазах у меня навертываются слезы. (С. 363.)