Описание земли Камчатки - Степан Крашенинников

Что касается величины трав и густоты их: на малом месте много сена поставить можно. Сверх того, скот во всю зиму имеет на полях довольно корму, ибо травяные места никогда столь плотно не заносит снегом, как кочковатые и болотные: чего ради по таким местам весьма трудно ходить и ездить и в такое время, когда в других наст становится.

В других местах около Восточного моря, как к северу от Камчатки, так и к югу, нет удобной земли к заведению пашни; для того что приморские места или песчаны, или каменисты, или болотны; а пади, по которым реки текут, не столь пространны, чтоб по берегам можно было хлеб сеять, хотя бы и иных препятствий тому не было.

Мало же в том надежды и около Пенжинского моря, особливо что касается до озими, потому что земля там по большей части мокрая и кочковатая.

А хотя в некотором расстоянии от моря находятся местами высокие и лесистые холмики, которые к пашне не неспособными кажутся, однако глубокий и ветрами крепко убитый снег, который с начала осени падает, по большей части на талую землю, и лежит иногда до половины мая месяца и в севе ярового хлеба препятствие и вред озими причинить может, ибо озимь во время таяния снега вымывается и вымерзает.

Сверх того, никаких почти семян нельзя там сеять до половины июня месяца, а с того времени до августа продолжается обыкновенно мокрая и дождливая погода, так что иногда недели по две кряду солнца не бывает видно; отчего семена весьма скоро и высоко растут, но за краткостию летнего времени и за недостатком надлежащей теплоты не созревают.

Яровой хлеб, как, например, ячмень и овес, хотя, по мнению Стеллера, родиться там и может, ежели о приуготовлении земли приложено будет надлежащее старание, однако оное оставляется в сомнении до будущего времени; а ныне токмо то известно, что ячмень, который в Большерецке и я, и другие неоднократно сеяли, вышиною, густотою и величиною колосьев был токмо приятным позорищем^[146]: ибо вышина его была больше полутора аршина, колосья больше четверти, а другой пользы ни мне, ни другим не учинилось, потому что ранними заморозками, которые в начале августа почти непременно начинаются, позяб, будучи в цвете и наливании.

Сие не недостойно примечания, что низменные места и совсем бесплодные, которые от Пенжинского моря на знатное расстояние внутрь земли простираются, состоят из наносной земли, по слоям которой можно ясно усмотреть, коим образом вышина ее прибывала в разные годы.

Большая река имеет берега приярые и нарочито^[147] высокие, где сие особливо примечено. Кроме различных слоев глины, песка, ила и хлама видел я в сажени глубины от поверхности земли много торчащих из берега таких дерев, каких в той стране не находится.

Почему не без причины заключить можно, что все тундряные и мокрые места, где нет никакого леса, кроме мелкого ивняка и березняка, под именем ерьника в тех странах известного, были прежде сего покрыты морем, которое, может быть, и здесь, также как в северных странах, убыло.

К изъяснению неплодородия земли в приморских местах и отдаленных от гор каменных немало способствовать может и Стеллерово примечание, которым объявляется, что у Пенжинского моря земля мерзнет не глубже фута, потом она тала и мягка на полторы сажени, далее лежит голый лед, который прокопать трудно, под ним ил, как кисель, а под илом – камень, который, без сомнения, от гор к морю продолжается.

Сим доказывает он недостаток лесов и причину мшистой, кочковатой и бесплодной земли, уподобляя оную грецкой губке, напоенной водою: ибо когда воде нельзя пройти внутрь земли, а влажность сверху прибывает от часу больше, то земле иного состояния быть не возможно.

Ежели бы известно было, какая в тех местах земля от поверхности до ледяного слоя, какое земляные слои имеют наклонение и в каком расстоянии от моря учинено им сие примечание, то б оным более подтвердилось мое мнение: ибо из того видно бы было морское от гор удаление.

Но хотя Камчатская земля и не везде удобна к плодородию, однако и одних мест по реке Камчатке, а также около вершин Быстрой, с излишеством будет к удовольствию хлебом не токмо тамошних жителей, но и охотских.

Токмо при том надобно будет беречься, чтоб выжиганием лесов не отогнать соболей прочь, которые дыма и курения терпеть не могут, как то случилось около Лены: ибо вместо того, что прежде лавливали их по лесам близ объявленной реки, ныне принуждено ними ходить в самые вершины рек, текущих в Лену; а сие учинилось наиболее от погорения лесов, которому нерадение о недопущении вдаль огня причиною было.

Что касается до лесов, то в Курильской землице или в южном конце Камчатского мыса великое в оном оскудение. Далее к северу, где берега ровные и места болотные, тот же недостаток примечается.

По самым рекам верст на двадцать и на тридцать от моря не растет никакого леса, кроме ивняка и ольховника, от чего из-за условий здешней стороны происходят великие затруднения в приуготовлении потребного к содержанию: ибо летом как российские жители, так и камчадалы со всем домом приезжают к морю для варения соли, жира и рыбной ловли, а за дровами принуждены посылать верст за 20 или за 30, с превеликою тратою времени и трудностью, потому что люди ходят за дровами дня по два и по три, а приплавливают их весьма мало.

Плотами гонять их нельзя из-за ужасной быстрины рек и отмелей, чего ради столько их с собою привозят, сколько можно привязать с обеих стороны бата или рыбачьей лодки без отнятия в правеже силы, ибо в противном случае наносит их на шиверы, на хлам и на поторчины, где не токмо лодки и дрова, но и люди погибают бедственно.

Временами недостаток в дровах награждается лесом, выбрасывающимся из моря, который жители по берегам собирают, но моклые оные дрова, как бы высушены ни были, не горят, но токмо тают и дымом своим причиняют глазам превеликий вред.

Далее 30 или 40 верст от моря по высоким местам растет только ольховник и березняк, а топольник, из которого везде, кроме самой Камчатки, и хоромы строятся и делаются лодки, растет около вершин рек, откуда с несказанным трудом таким же образом плавят его, как и дрова, привязав к лодке.

Сие есть причиною того, что самый бедный дом становится там во сто рублей и больше, а рыбачья лодка, какова б она мала ни была, ниже пяти рублей не продается. Впрочем, где горы к морю подошли ближе, там с меньшею трудностью лес получается, ежели реки к сплавке способны.

По Быстрой реке, которая впала в Большую реку под Большерецким острогом, самый лучший лес в тамошних местах, особливо же березняк столь толст, что господин капитан Шпанберг построил из оного немалое морское судно, называемое «Березовкою» или «Большерецким», которое неоднократно было с ним в дальнем морском походе.

Здесь не непристойно объявить те обстоятельства, которые при спускании его на воду и при нагружении примечены. Спущенная на воду «Березовка» так глубоко в воде стояла, как бы совсем нагруженная; причиною тому, может быть, была мокрота, от которой она по свойству березового леса, больше смольных дерев воды пожирающего, набухла; чего ради все думали, что оное судно совсем негодно будет и потонет от малого груза, однако последовало тому противное: ибо «Березовка» по положении настоящего груза почти ничего не осела, а в ходу была она легче всех судов, кроме бригантины «Михаила», которая почиталась за лучшее судно.