Владимир Красное Солнышко - Борис Васильев

Опять днем таскали землю и опять к утру она исчезала. И опять, и опять… И снова исчезала. Но иного выхода никто придумать не мог, а Александр напрасно уговаривал великого киевского князя запросить помощь из Киева.

— Некогда, Золотогривенный, некогда нам помощи ждать. Сейчас надобно брать, сейчас.

Но «сейчас» не получалось. И это настолько злило великого князя, что он послал в крепость своего доверенного челядина, наказав передать, что великий киевский князь Владимир не отойдет от крепости три года, пока ее защитники с голоду не помрут.

Через сутки из Херсонеса вылетела стрела. Стрелу подобрали, потому что к ней была прикреплена записка. И принесли ее князю Владимиру.

В записке было по-гречески: «От восточной башни идут трубы в крепость. Перейми их, великий князь, и Херсонес сдастся на милость победителя. Анастас».

Взрыли землю за восточной башней, нашли трубы и отвели воду от крепости. На третий день после этого защитники Херсонеса запросили пощады.

Без воды не повоюешь…

3

Великий князь запретил дружинам, да и кому бы то ни было иному, входить в поверженный город. Поставил охрану у всех ворот, строго-настрого наказав никого в город не пускать. И направил в Византию особое посольство во главе с Ладимиром.

Ладимиру было поручено лично вручить княжеское послание братьям-императорам и выговорить особые условия принятия христианства для Руси.

«Я взял на копье ваш славный город Херсонес, — говорилось в послании. — Хочу от вас принять христианство, а коли откажете, так отдам Херсонес рабам на разграбление. Шлите сюда ко мне священников и вашу сестру Анну. Хочу взять ее в законные жены, и здесь, в Херсонесе, нас и обвенчают после моего крещения в вашу веру. Великий киевский князь Владимир».

Царевна Анна рыдала взахлеб, в ногах у братьев Василия и Константина валялась, умоляя не отдавать ее в жены восточному варвару. Но Ладимир, свободно говоривший по-гречески, был неумолим, живописуя вторжение в Византию через горные перевалы киевских дружин. И братья дрогнули перед его напором. Анна продолжала рыдать и отказываться, угрожая наложить на себя руки. Кое-как ее успокоил митрополит, который должен был окрестить Владимира, а вслед за тем и обвенчать молодых:

— Жертва ты есть Христова, Анна! Так пострадай за отчизну свою и спаси ее от разгрома и позора!

Прибыв в Тавриду, византийский корабль не ошвартовался у пристани, а продолжал стоять на рейде. Владимиру давали время подготовиться к великому событию, а царевне Анне — привыкнуть к роли жертвы ради благополучия отчизны.

Ладимир с представителями особого посольства высадился на берег и разыскал великого князя.

— Я имел продолжительные беседы с митрополитом, — сказал он, отдав поклоны владыке Киевской Руси. — Договорились, что он закроет глаза на твое многоженство, великий князь.

— А куда же мне жен-то девать? — проворчал недовольный Владимир.

— Здесь он не очень настаивал, — продолжал высокий посол. — Однако уперся, когда заговорили о твоих наследниках. По христианской вере, законными наследниками считаются только дети, рожденные после твоего, великий князь, крещения и только от жены-христианки.

— Это если она мне придется по нраву, — опять проворчал Владимир. — В теле-то хоть состоит?

— Деток нарожает, можешь не беспокоиться.

— Тогда и разберемся, когда нарожает.

— Лучше сразу разберись.

— Ладно. Торговый путь через море оговорил?

— Наши суда под твоим княжеским стягом беспрепятственно и без досмотра проходят в Византию.

— Значит, не зря мы Херсонес брали.

— Да, вот еще что, — не очень уверенно начал великокняжеский посол. — Тебя этой женитьбой принимают в семью европейских народов, государь.

— Как ты меня назвал?

— Государем, великий князь Владимир. Так теперь тебе и прозываться. В стольный Киев послы один за другим поспешат, иностранные торговые гости. А у тебя, ты уж прости меня за простоту, Боярская дума сплошь из личных сочашников состоит. Вечером напиваются, утром слегка похмеляются. Из полного турьего рога.

— Богатырей не трожь.

— А Европа что скажет? Слухи никакими рубежами не удержишь, великий государь. Поползут по всему миру истории, как Добрыня Никитич на спор добрый бочонок выдержанного меда зараз выпивает.

— А кому до того дело?

Ладимир вздохнул:

— Помилуй, государь, но приятелям юности нашей не место в Боярской думе.

— Может, в поруб их всех вместе? — гневно рявкнул Владимир Красное Солнышко.

— Держи их для личных поручений.

— Это уж мое дело.

— Ошибаешься, государь. Это теперь дело государственное. Так что…

— Я сказал — мое! — Киевский владыка был не в духе. — И ступай вон, не смей мне перечить.

Ладимир, низко поклонившись, направился было к двери, но остановился:

— Дозволь, государь, слово молвить.

— Что еще?

— Все сильные царства и королевства имеют тайные службы, которые содержат на свой кошт.

— У нас есть тиуны.

— И о них все знают.

— И должны все знать.

— Нет, великий князь. О тайной службе никто знать не должен. Кроме тебя, великий князь, и… меня.

— Подумаю. Что еще?

— Византия приговорила к смерти Анастаса и требует его выдачи.

— Так выдай. Единожды предавший предаст многократно и непременно.

— Полностью согласен с тобою, государь. Только казнь за измену в Византии отличается особой жестокостью и особой длительностью.

— Заслужил.

— Однако — сдал нам Херсонес.

— Сделай, чтобы он исчез.

— Но ты же, государь, дал ему клятву…

Владимир усмехнулся:

— Клятва была былинной, бабка моя о ней еще рассказывала. И звучит так: «Тогда только мы нарушим мир, когда камень начнет плавать, а хмель тонуть». Так что дай изменнику исчезнуть без особых мучений.

— Это и сделает моя служба.

* * *

По легенде, великий киевский князь Владимир ожидал невесту и собственное крещение. Летопись утверждает, что он столь напряженно всматривался в свинцовую даль Черного моря, что у него заболели глаза и он ослеп. И первое чудо, которое свершилось на Руси, — это чудо его прозрения: митрополит возложил руки на его глаза, после чего Владимир прозрел.

Это явно византийское сочинение. В лице Владимира, с точки зрения византийских летописцев, прозрела вся далекая и невообразимо страшная Русская земля.

Ладимир, упорством и хорошим знанием греческого языка обеспечивший выгодный договор, получил боярство и постоянное место в Боярской думе.