Профессия: репортерка. «Десять дней в сумасшедшем доме» и другие статьи основоположницы расследовательской журналистики - Нелли Блай

В нашем городе есть человек, который при пособничестве полиции использует Центральный парк в своих гнусных целях.

В разное время в The World поступали многочисленные жалобы на паркового полицейского. Женщины жалуются, что не осмеливаются отправиться в парк в одиночку из-за оскорбительного и бесцеремонного поведения полицейских, получающих жалование за охрану порядка и общественного спокойствия.

Молодые люди жалуются, что, стоит им задержаться в парке после наступления темноты, те же стражи шантажируют их: чтобы избежать бесчестья, неминуемого, доведись им предстать перед полицейским судом вместе со своими спутницами, они соглашаются на предложенную полицейскими взятку.

Несколько дней назад молодая замужняя дама прислала в The World письмо ошеломительного содержания, заставившее нас предпринять расследование. По ее словам, каждое утро она гуляет в Центральном парке, где ее внимание в особенности привлекло необычное поведение одного мужчины.

Каждое утро он проезжал через парк. Стоило ему увидеть одинокую девушку на скамейке, он подъезжал к ней и предлагал прокатиться. Однажды утром он предложил девушке (рабочей девушке, как можно было судить по ее внешности) объехать с ним вокруг парка. Она согласилась, и когда он привез ее назад, молодая замужняя дама подошла к той же лавке, села и завела с девушкой разговор. Сперва они обсудили погоду, а затем девушка, уступив деликатным расспросам, рассказала ей о своей прогулке.

По дороге мужчина заговаривал с каждым встречным полицейским – все они дружески приветствовали его в ответ. Несколько раз он подъезжал к кому-то из них и шепотом о чем-то переговаривался, после чего полицейский с улыбкой продолжал свой обход, мужчина же возобновлял прогулку. Он сказал девушке, что все полицейские знают его и подстрекают девушек, чтобы те соглашались прокатиться. По его словам, каждый день между 10 и 11 часами он привозит офицерам пиво, которое они выпивают за деревьями. Таким образом он обеспечил себе неприкосновенность и может делать все, что ему вздумается: ограбить человека, срубить дерево, нарвать цветов – полицейские не станут ему досаждать. Он несколько раз упомянул некую «мадам», владелицу упряжки, которой он правил.

Такова была в общих чертах суть письма, содержавшего, кроме того, описание мужчины и его выезда. Я решила проверить, способны ли парковые полицейские, получающие жалованье, чтобы нас защищать, на соучастие в преступлении: оделась как сельская девушка и отправилась в парк. Я села на скамейку лицом к аллее, ведущей от входа на Пятьдесят девятой улице к Семьдесят второй, раскрыла книгу и стала ждать развития событий. Долго ждать мне не пришлось. Среди людей, прогуливавшихся по парку в экипажах, я заметила лишь одного мужчину, подходящего под описание, и всего несколько секунд спустя его поведение убедило меня, что я не ошиблась.

Увидев меня, в одиночестве сидящую на скамье, он попытался привлечь мое внимание (хотя ни разу даже не взглянул ни на одну из женщин, гулявших со спутниками). Он четыре раза проехал всего в нескольких ярдах от меня, повторяя свои попытки. Он посвистывал, покашливал и причмокивал, чтобы заставить меня взглянуть на себя, но я упрямо вперила взгляд в верхнюю строчку на странице моей книги: это позволяло мне, не поднимая глаз, видеть все, что происходило передо мной.