На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского - Владимир Мельников

Почти полгода комкор Л.Г. Петровский числился в кадрах Красной Армии, но практически находился не у дел, ожидая своей участи. Это время было для него самым сложным в жизни, даже сложнее, чем когда его уволили со службы. Каждый день он ждал звонка, надеялся, что произошла ошибка и он вновь понадобится армии, но телефон молчал. А ночью Леонид Григорьевич с трепетом в душе и болью в сердце прислушивался к стукам на лестничной клетке — не за ним ли пожаловали ночные гости из НКВД. В это время семья Л.Г. Петровского — он, жена и дочь Ольга — жила в доме, который многие годы носил название «Дом на набережной»: 16 подъезд, квартира № 321.

Этот дом, как никакой другой, часто упоминается в рассказах, когда речь идет о той или иной исторической личности, а таковых в доме проживало очень много. Многим его жителям было не суждено пережить период сталинских репрессий.

Памятник живой истории, которому недавно исполнилось 80 лет, обросший за это время многими тайнами и легендами, разного рода слухами и немыслимыми фактами из жизни его обитателей, он стоит мрачной серой крепостью на Берсеньевской набережной Москвы-реки, однако имеет адрес: Москва, улица Серафимовича, 2.

О том, что здесь в разные годы жили многие выдающиеся личности нашего государства, прославленные полководцы и военачальники Красной Армии, свидетельствуют многочисленные памятные доски с их именами.

Как только его не называли его за прошедшие 80 лет: Дом Советов, Дом Правительства, 2-й Дом Совнаркома СССР, Дом ВЦИК и СНК, «Дом Иофана», «ДОПР» и наконец — Дом на набережной. По воспоминаниям Ольги Леонидовны, Леонид Григорьевич Петровский очень любил этот дом с его просторными квартирами и чистыми лестничными маршами, что еще не часто можно было встретить. Приезжавшие к ним гости всегда восхищались им. Но в тот период, когда он оказался не у дел, ему казалось, что дом стал чем-то напоминать собой тюрьму.

Несколько позднее Леонид Григорьевич даже решил сменить квартиру, и они с семьей переехали в квартиру № 427, находившуюся в 25-м подъезде. Сейчас здесь проживают другие люди. Они, наверное, и не знают о том, что в их квартире в свое время жил легендарный советский генерал.

В конце ноября 1938 года раздался звонок, и незнакомый голос сообщил, что ему приказано немедленно прибыть в Управление кадров. По прибытии в Управление кадров ему вручили приказ Наркома обороны № 02489 от 29 ноября 1938 года, в соответствии с которым Л.Г. Петровский был уволен из рядов Красной Армии по статье 43, пункт «А».

Через месяц его исключили из членов ВКП (б). Леонид Григорьевич не признал выдвинутых в его адрес обвинений, тем не менее был вынужден расстаться и с партбилетом, и с командирским удостоверением, получив взамен военный билет № 13601, в котором черным по белому было записано, что его владелец является комкором запаса РККА. Тем не менее, как рассказывает дочь генерала, уволенному из армии Леониду Григорьевичу Петровскому назначили пенсию в 610 рублей, на которую и жили всей семьей.

Помимо арестов за контрреволюционную деятельность, параллельно шла чистка командных рядов Красной Армии и по политическим соображениям. Для лиц начальствующего состава, увольняемых по политико-моральным причинам, был введен условный шифр «О.У.» — особый учет. Если на приказе об увольнении командира из армии стоял шифр «О.У.», такие лица брались на «особый учет» с тем, чтобы не приписывать их к войсковым частям, не зачислять в переменный состав территориальных частей, не призывать в РККА по отдельным заданиям и нарядам и не направлять в войска в начальный период войны. Под этим шифром и был уволен из армии Л.Г. Петровский.

Нелегкие времена переживала и родная ему Московская Пролетарская дивизия, которая с апреля 1938 года была переименована в 1-ю Московскую стрелковую дивизию^[18]. Как оказалось, одна из лучших дивизий РККА оказалась сплошь и рядом «засоренной враждебными элементами». По крайней мере так считало командование Московским военным округом.

Будет весьма интересно ознакомиться всего лишь с коротким фрагментом выступления члена Военного совета МВО, дивизионного комиссара А.И. Запорожца на заседании Военного совета при народном комиссаре обороны 21 ноября 1938 года, чтобы понять обстановку, сложившуюся тогда в стране и армии:

«Товарищи, политико-моральное состояние войск Московского военного округа является исключительно здоровым. Бойцы, командиры, политработники и семьи начальствующего состава как никогда преданы своей Родине, как никогда сплочены вокруг Коммунистической партии, ее ленинско-сталинского Центрального Комитета и вождя партии и народов т. Сталина. Политические органы и комиссары, реализуя указания народного комиссара обороны и решения Всеармейского совещания политработников, проделали большую работу по очищению своих рядов, рядов Московского военного округа, большевистских рядов партийных и непартийных большевиков. Они провели, с нашей точки зрения, большую очистительную работу от врагов народа и просто разложившихся элементов. Очищение войск от врагов народа и политически неблагонадежных элементов мы продолжаем и до настоящего времени.

Наибольшая засоренность у нас, мы считаем, в частях противовоздушной обороны, 14-й стр. дивизии и затем в авиационной бригаде и Московской стр. дивизии, которая раньше называлась Пролетарской дивизией...»

Такое вот было время.

Первые недели после увольнения из армии Леонид Григорьевич с минуты на минуту ожидал ареста, но затем твердо решил не сидеть сложа руки, а найти себе применение в гражданской жизни и параллельно бороться за отмену приказа. Спустя два месяца он устроился на конструкторские курсы, а вскоре начал готовиться к поступлению в Промышленную академию имени Кагановича, где тогда учились многие государственные и партийные руководители и их жены, продолжая писать письма в Наркомат обороны и другие инстанции с просьбой о восстановлении его в рядах Красной Армии.

Ольга Леонидовна вспоминает:

«Поступить в Промакадемию было не так-то и легко. Папа основательно готовился к вступительным экзаменам. Особенно много внимания он уделял подготовке к экзамену по русскому языку. Даже был вынужден брать уроки у репетитора, моей школьной учительницы. Он хорошо все сдал и поступил в академию.

Стал учиться. Благодаря этому спала некоторая напряженность в нашей жизни».

Учась в академии, Леонид Григорьевич не оставлял мысли добиться пересмотра своего дела. По вечерам, когда дома все ложились спать, он садился за стол и писал письма: в адрес Президиума Верховного Совета М.И. Калинину, который хорошо его знал, в Наркомат обороны К.Е Ворошилову, в Центральный Комитет ВКП (б) И.В. Сталину, пытаясь доказать, что произошла ошибка и он ни в чем не виноват. Л.Г. Петровский даже не задумывался о том, что таких «невиновных» по стране насчитывались миллионы. Ему казалось, что он будет обязательно услышан. И чудо произошло.