Мальчик, идущий за дикой уткой - Ираклий Квирикадзе

Алик с лицом Аль Капоне курит сигару. Он явно не знает, кто такой Робер Брессон. Кино его не интересует. Почему я упомянул Брессона? Марокканка Элизабет спросила: “Кто ваш любимый режиссер?” Я ответил: “Робер Брессон”. Алик выдул сигару: “Что снял?” Я промолчал.

Робер Брессон – великий французский режиссер, творивший в сороковых – шестидесятых годах, снял фильм про осла – “Наудачу, Бальтазар”; это один из немногих фильмов, которые я люблю пересматривать. Рассказывая об осле, Брессон рассказывает о человеке, его радостях, печалях, надеждах, о том, что все мы “попались”, что все мы достойны лучшей участи.

В девяностых годах я жил в Лос-Анджелесе. Дружил с Аликом Пересветом, другом моего продюсера Музы Туринцевой. И Алик, и Муза – выходцы из России, удачно устроившие свои судьбы. Муза во Франции вышла замуж за короля кофе-какао Сашу Туринцева, продюсировала фильмы, Алик торговал экзотичными животными. Он постоянно разъезжал по окраинам планеты Земля и привозил в Америку драконов с каких-то островов, весом по сто килограммов, с чешуей ярко-синего цвета, которую не пробивали пули. Алик однажды продемонстрировал мне это, стреляя в дракона с расстояния пяти шагов. Алик стрелял, дракон меланхолично чавкал, глядя на нас маленькими синими глазами. Он был невероятно красив в своем безобразии.

Пересвет постоянно носил в правом ботинке свою любимую “беретту”, прилепленную к ноге медицинской липучкой. Так мы ходили в ночные бары на Венис-Бич, на концерты Булата Окуджавы, где залы были заполнены российской публикой. “Зачем «беретта» на концерте Булата?” – спросил я Пересвета. “Ираклий, картель (он так сказал) поставил меня на счетчик, меня могут пристрелить где угодно”. Жил он на бульваре Сансет, и, несмотря на счетчик, крутящийся где-то, мы носились по Лос-Анджелесу в его открытом семиметровом кадиллаке. Муза делала всё, чтобы я писал сценарий о приезде в Москву в двадцатых годах любимцев планеты Мэри Пикфорд и Дугласа Фэрбенкса (помните комедию “Поцелуй Мэри Пикфорд”?). Наш фильм должен был быть не комедией, а детективом. У меня сценарий не получался. Может, в этом, помимо моей хронической лени и неумения быть Конан Дойлом, Агатой Кристи, Жоржем Сименоном, виноват был и Алик Пересвет со своими звонками в час ночи: “Ираклий, помнишь марокканку Элизу? С ней и ее подругой Мерьем, тоже марокканкой, мы в ресторане «Мустаж», садись в такси…” – “Алик, сейчас час ночи”. – “Спишь?” – “Пишу”. – “Ты что, охренел, почему пишешь, кто ты – Лев Толстой?” – “Алик, Муза приезжает в среду, а у меня всего двадцать семь страниц”. – “До среды четыре дня. Бальзак в день писал сто страниц!” – “Алик, я не Бальзак!” – “Не люблю ноющих мудаков”. Повесил трубку.

Сижу пишу тоскливую двадцать восьмую страницу, а в голове мелькают кадры – не Москвы, не Белорусского вокзала, где тысячные толпы встречают Мэри Пикфорд и Дугласа Фэрбенкса, не белогвардейских боевиков, задумавших убить Мэри Пикфорд и вину свалить на советскую Россию. Калейдоскоп картинок в моей голове таков: “Мустаж” – французский ресторан на Ла-Брея, Пересвет, марокканка Элиза, в лицо которой он выдувает дым сигары “Монтекристо”, а та заглатывает, это у них такая игра, рядом скучает неизвестная мне марокканка Мерьем… В два ночи я открываю двери ресторана “Мустаж”. Двадцать восьмая страница сценария “Убийство Мэри Пикфорд”, брошенная, покоится в одиночестве.

Однажды Пересвет звонит, как всегда, в час ночи: “Ираклий, ты знаешь кого-нибудь в Центральном комитете Коммунистической партии Казахстана?” Я никого не знал в Центральном комитете Коммунистической партии Казахстана. Знал только Олжаса Сулейменова – он большой поэт, но не Центральный комитет. “А в чем дело, Алик?” – “Мне нужен осел! Казахский! – Пересвет говорит обрывочно, с паузами, словно при этом разговоре закладывает «беретту» под высокий носок и скрепляет его липучкой. – Появился очень богатый клиент, коллекционирует редкие породы ослов. У него на ферме под Пасаденой их несколько сотен. А в Казахстане в горах бродят густошерстные ослы, они очень рослые, сильные, однако малочисленны. Вывозить их из Казахстана нельзя. Но коллекционер Генри Миллер (надо же, какая фамилия) готов заплатить любые деньги! Помоги, Ираклий!”