Витязь особого назначения - Кирилл Кириллов

За спиной всадников остались люблинские предместья. С обеих сторон дороги потянулись бесконечные поля с вызревающими хлебами и изредка — яблоневые сады. Людей почти не было, а случайные встречные, завидев всадников, спешили отойти на обочину или нырнуть прямо в поле, под защиту колосьев. Ягайло и Евлампия не то чтоб гнали коней, но и на шаг сбиться не давали. Им хотелось поскорее покинуть границы Польского королевства и оказаться под сенью родных дубрав и березняков. Ехали молча. Все, что произошло с ними в последние несколько дней, путники успели обсудить уже не раз.

Витязь поведал, как накачивал вином разнообразных сановников и простых шляхтичей. Как, взывая к их смелости и гордости, наслушался всяких мерзостей, многие из которых были просто подлы по сути, многие — страшно кровавы. Как узнал пару государственных секретов и подробности заговора против немощного короля — что заговор готовится в спешке, ибо есть подозрения, что существует еще один, заграничный, тянутся руки к краковскому престолу из Венгерских земель.

Евлампия поведала о странных любовных привычках старшей дочери короля и предположила, что такая жена княжичу Глебу нужна, как собаке пятая нога. Говорила она об этом настолько горячо, что Ягайло подумалось: а не влюбилась ли девка в молодого княжича? С удивлением для себя витязь почувствовал сердцем укол ревности.

На горизонте замаячили подернутые сизой дымкой леса приграничья.

— Ну, вот и дома, — возрадовалась девица.

— Ты это… Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. До границы еще часов десять скакать. — Прищуренным глазом он оценил высоту солнца над горизонтом. — Дотемна бы успеть, а то придется опять в лесу ночевать.

— Так, может, и в темноте поедем? Смотри как луна светит, все видно, почитай.

— Это тебе видно, а коням-то не очень. Дорога ухабистая, ну как ноги в колдобине подвернут? Тогда дорогу своими придется мерить, а коня убить, чтоб не мучался, все равно уже не ходок. И уж не знаю, как ты, — витязь покосился на рыжего жеребчика, стреляющего по сторонам озорными лиловыми глазами, — а я Буяну такой судьбы не желаю.

Словно почувствовав, что говорят о нем, жеребчик вскинулся, заржал тихонько и запрыгал по дороге, далеко выбрасывая ноги и делая вид, что хочет вытряхнуть седока из седла. Евлампия дурашливо засмеялась, вцепившись пальцами в рыжую гриву. Улыбнулся и Ягайло. Буян благодушно фыркнул — мол, развлекается молодежь.

Жеребчик встал на дыбы, словно подражая единорогам со старинных гербов, забил копытами в воздухе и заржал басовито. Не сдержал ноты, сорвался на фальцет, пустив петуха. Девица и витязь расхохотались беззаботно. Впервые за последнее время… И в этот самый миг конек оступился, захрипел и, неловко перебирая копытами, стал валиться набок. Евлампия попыталась соскочить с седла, но не успела, запуталась в юбке. Падающий конь подмял ее под себя, придавил ногу. Голова его глухо бухнулась на утоптанную землю, изо рта и ноздрей выплеснулись на жадно глотающую их пыль струйки крови. И только тут Ягайло заметил торчащий из горла жеребца арбалетный болт, ушедший почти по самое оперение.

Скорее чувствуя, чем понимая, что делает, витязь ударил Буяна пятками в бока, посылая прямо в поле, через сточную канаву. Приученный к неожиданностям конь послушно прыгнул, по срамное место провалился в море золотистой пшеницы. Ягайло надавил ему на холку, заставляя лечь, и одновременно соскальзывая с седла. Над головой с противным визгом пронеслись две стрелы.

— Ягайло! Ягайло, помоги! — донесся с дороги крик Евлампии.

— Тихо лежи, девка! — зарычал он, одной рукой отстегивая от седла арбалет, другой придерживая и успокаивающе поглаживая лежащего на боку Буяна. — Мертвой прикинься!