Повседневная жизнь российских жандармов - Борис Григорьев

Е. А. Хотяинцева в конце концов расшифровалась и, как водилось в тогдашнем обществе, подверглась остракизму (до физического устранения доносчиков противники строя тогда еще не созрели). А. X. Бенкендорф, высоко ценивший услуги «Еврейки», судя по сохранившимся архивным документам, помогал ей в том, чтобы безболезненней преодолеть эти невзгоды.

Журнал «Русская старина», издаваемый историком М. И. Семевским, опубликовал в 1881 году «Донесения М. Я. фон Фока А. X. Бенкендорфу». Михаил Яковлевич фон Фок был первым управляющим Третьим отделением, и когда Бенкендорф в 1826 году находился на коронации царя в Москве, писал ему письма, в которых упоминались фамилии некоторых секретных сотрудников, так сказать, «первого призыва». Среди них значилась Екатерина Наумовна Пучкова (1792–1867) — по словам Фока, «писательница и умная женщина» (вероятно, и приятная во всех отношениях). Е. Н. Пучкова, как сообщал Фок своему шефу, 14 августа 1826 года передала важную информацию о своих встречах в Париже с «невозвращенцем» Александром Ивановичем Тургеневым, приговоренным за участие в первых рядах декабристского движения к смертной казни, замененной потом на каторгу. Пучкова утверждала, что Тургенев был вполне лояльно настроен по отношению к Николаю I и его правительству, «оказался проникнут самым лучшим духом и принял обе присяги»^[36].

Всего, согласно утверждению генерала Л. В. Дубельта, помощника Бенкендорфа, в начале 50-х годов в агентурном аппарате Отделения насчитывалось 11 женщин, некоторые из которых были вхожи в великосветские круги.

В «Донесениях» Фока упоминается также известный в литературных кругах прозаик и драматург С. И. Висковатый, служивший в 1828–1829 годах переводчиком при Дирекции петербургских театров. Он относился к числу добровольных помощников Отделения и в июле 1826 года инициативно прислал жандармам целую тетрадь своих наблюдений за настроениями общества после казни декабристов. Мы читаем: «О казни и вообще наказании преступников в простом народе слышны… выражения: „Начали бар вешать и ссылать на каторгу, жаль, что всех не перевешали…“»

Еще одним «агентом влияния» Третьего отделения был А. Н. Очкин, секретарь правления Петербургского университета, в 20–50-х годах редактировавший газету «Санкт-Петербургские новости». Именно в этой газете в июле 1826 года (№ 58) были опубликованы заключительные материалы по делу декабристов с поименным перечислением всех осужденных и с указанием вины каждого. Материалы сопровождались комментариями, выдержанными в верноподданническом духе. Став позднее цензором Петербургского цензурного комитета, Очкин навлек на себя гнев властей за пропуск в печать неугодных правительству материалов. Вероятно, к этому времени на Отделение он уже не работал.

М. Я. фон Фок упоминает еще нескольких агентов, например, коллежского советника Министерства финансов Бландова, неизвестных нам Гофмана, Зотова, а также подмосковного помещика Г. Нефедьева. О последнем он писал: «С этим господином не знаешь никаких затруднений: ни жалованья, ни расходов. Услуги, которые он может оказать нам, будут очень важны вследствие его связей в высшем и среднем обществах Москвы. Это будет ходячая энциклопедия, к которой всегда удобно обращаться за сведениями относительно всего, что касается надзора». Управляющий Отделением вспоминает еще об одном агенте: «Граф Лев Соллогуб… может принести нам большую пользу в Москве посредством брата и своих родных. С этим человеком также никакого жалованья, никаких расходов… Граф — человек скромный, способный выполнять даваемые ему поручения». Как видим, в русском обществе было достаточно выходцев из самых высших его слоев, готовых сотрудничать с тайной полицией безвозмездно, то есть на чисто идеологической основе.

Мы можем констатировать, что в составе названной нами на описываемый период времени агентуры Третьего отделения десять человек (семь мужчин и три женщины) были перед современниками «засвечены», то есть расшифрованы как секретные сотрудники тайной полиции: из них одна представительница великосветских кругов, три издателя и редактора петербургских газет, три литератора, одна представительница театральных кругов и два представителя московского дворянства. На основе этого миниатюрного социального среза агентуры с большой долей вероятности можно утверждать, что главный упор в своей работе Третье отделение делало на интеллектуальные круги тогдашнего российского общества.

Схема прохождения агентурной информации была предельно проста: письменные агентурные донесения, поступающие к жандармским офицерам и чиновникам Отделения, докладывались сначала его управляющему Фоку, тот систематизировал, обобщал и анализировал их и в виде сводок подавал наверх графу Бенкендорфу. А уже Александр Христофорович решал, какие из них следовало докладывать Николаю I.

Не следует думать, что состоять в рядах секретных сотрудников Отделения считалось тогда «делом чести и славы». На ниве вербовочной работы весьма часто имели место отказы и конфузы, как, к примеру, это однажды случилось с самим Бенкендорфом. Со слов своей бабушки, супруги коменданта Вильно, А. Есаков в статье «Граф А. X. Бенкендорф и епископ Цивинский» («Русская старина». № 7. 1881) пишет о том, как в 1839 году граф пытался привлечь ее к сотрудничеству с Третьим отделением для освещения настроений в местном обществе: «Коснувшись этого предмета, он очень ловко перешел к главной цели своего посещения и стал доказывать ей, что как русская она может оказать большую услугу Отечеству, сообщая секретно ему… все, что ей покажется там в салонных кружках достаточным его внимания. Но граф Бенкендорф потерпел неудачу». Комендантша оказалась крепким орешком.

Мы уже упоминали о том, что Третье отделение после разгрома польского восстания в 1831 году было вынуждено заниматься разработкой осевших в Западной Европе его участников, для чего за границу командировались и опытные жандармские офицеры, и способные секретные сотрудники Отделения. Звездами первой величины среди последних, несомненно, были две яркие фигуры своего века: Яков Николаевич Толстой (1791–1867)^[37] и Дарья Христофоровна Ливен, урожденная Бенкендорф (1785–1857).