Ирод Великий - Юлия Андреева

Я скакал на коне, по недавно осиротевшей земле, на которой продолжали оплакивать Гая Юлия Цезаря, и уже поговаривали о новом Цезаре, который возник словно из пепла погребального костра, и теперь парил над миром – юный, дерзкий, жестокий. Внучатый племянник великого Цезаря, мальчик из рода Юлиев благородный Гай Октавиан называющий себя теперь Гай Юлий Цезарь Октавиан и получивший от сената должность претора^[53]. Тем не менее, империей правил бывший сторонник Цезаря Антоний – человек с которым в самом скором времени мой господин – тетрарх Иудеи должен был сойтись. И тут дело не ограничивалось бы одними только богатыми дарами. Новый хозяин желает, чтобы вокруг него все было по-новому, а стало быть, необходимо убедить его в искренней своей дружбе, и тогда… кто сказал, что предел мечтаний для Ирода – Самария и четверть Иудеи? Где Антоний возьмет более надежного человека, нежели Ирод? Подумаешь, когда-то был преданным слугой и личным другом Кассия, все когда-то с кем-то дружили. Так времена же изменились! Отчего бы Антонию и не приблизить к себе Ирода, который вот-вот женится, обретя право на трон. Чем не ставленник для Рима? Чем не этнарх? Конечно, придется потеснить Хасмонеев, но кто возвел в непреложный закон, будто Хасмонеи – единственный род, поставляющий царей в Иерусалим? Бог сказал? А есть ли Риму дело до чужих богов? Своих считать устанешь. Рим хочет получать дань. Ему не прожить без египетского зерна, сирийских тканей, македонской конопли, галльских тюфяков и подушек – поэтому Цезарь поставил в Египте свою наложницу царицу Клеопатру. На хозяйство посадил, налоги чтобы для империи сбирала, и требуемое Риму на собственных кораблях доставляла, будь то зерно отменное, благовония ли изысканные, ткани тонкие.

«Узрите образ бога и обеих владычиц, повелителя земли пчелы и тростника, – вдруг зазвенело над головой, и я оказался в просторном здании, стены которого были сделаны из желтоватого камня с египетскими рисунками изображающими людей с собачьими головами, – узрите сына Ра божественного рождением», – взвыл размалеванный точно дешевая шлюха евнух.

– Что это? Как это? – По лбу и по спине тек пот, а туника, наверное, уже вся мокрая. Черные точно головешки рабы обмахивают здоровенными опахалами из павлиньих перьев сидящего на престоле юношу, или нет… это девушка, молодая женщина с прической подобной тем, что носят знатные горожанки Рима. Только ее наряд, наряд божественной Клеопатры ни чем не напоминает просторную тунику с привычной надетой поверх нее юбкой столой, это не плащ пала препоясанный драгоценным поясом и закрепленный на прическе разноцветными фибулами. Египетская царица облачена в облегающее ее изумительное тело длинное платье с широким воротом. На шее скромное, но необыкновенно красивое и, по всей видимости, драгоценнейшее ожерелье, тонкие руки венчаны длинными браслетами. На ногах сандалии из тончайшей кожи антилопы. Правда, в жизни я ни разу не видел такие, но сразу же понял, что это именно они.

Изящная, красивая и как мне тогда показалось одинокая в мире жирных евнухов и фанатичных жрецов, она – дочь бога солнца Ра словно ждала чего-то напряженная, точно спрятанный в камышах хищник. Чего?

Я огляделся, и понял, что конь мой все еще стоит на дороге, по которой я скакал в сторону порта, но одновременно с тем я продолжал видеть ее – бывшую подругу Цезаря, женщину, по слухам, родившую ему сына, и вот теперь оставшуюся без поддержки и защиты, совсем одну.

Чего она ждет? – Ясно как день. Нового возлюбленного, который сумеет спрятать ее от тревог, укрыть дорогой ей Египет с его пирамидами и древними уродливыми богами, порожденными самим хаосом и тьмой. Ей нужен мужчина – возможно, такой как мой господин Ирод. Тот, кто сумеет…

Впрочем, со времени гибели маленького Птолемея^[54], и воцарения Клеопатры я не слышал, будто бы в Риме жаловались на нерегулярность поставок зерна. Стало быть, царица реально выполняла свою часть договора и была не просто подстилкой Гая Юлия, не очередной его прихотью. Царица Клеопатра являлась не только царицей и любовницей, она была ставленником Рима, умело посаженной на хозяйство и выполняющей свои обязанности, а стало быть, пока у власти в Риме стоят мужчины, а не евнухи, никто не отдаст эту божественную женщину идумейскому выскочке.

Итак, царица Клеопатра нужна Риму, и Рим позаботится, чтобы рядом с ней был не кто попало, а настоящий римлянин. Кто? Да хоть Марк Антоний^[55]? Хоть юный Цезарь, или как его – Октавиан. Ну не Цицерон же на смех гарпиям? Не предатель Брут^[56] и не Кассий, да будут они прокляты именем Аида.

Я встряхнул головой, и видение исчезло.

Надо будет добраться до ближайшего святилища и подкрепить проклятья жертвой, иначе все пойдет прахом. Надо подумать по дороге, кого бы еще проклясть, пока можно отыскать святилище, и заодно сообразить, кому молиться за Ирода. Надо спешить, и еще… надо попить и поспать, что ли… надо отыскать постоялый двор и как следует выспаться. Да, понятно для чего при любом повелителе вечно отирается целый сонм жрецов. Тех, кто знает, кому и по какому поводу молиться, как гадать. В школе нам преподавали много такого, но все же… лучше, чтобы каждый занимался своим делом, и еще одно, было бы прекрасно, если бы Ирод мог отказаться от своего нелепого бога, и верить, как положено. Вот тогда можно было бы с легким сердцем приносить жертвы за победу Марсу, за любовь Венере, за…

Я попытался еще раз вызвать в памяти образ египетской царицы, и мне это удалось, Клеопатра VII возлежала на узком ложе, выслушивая доклад какого-то жреца. Я не мог разобрать слов, да и возможно это был не жрец. Но вдруг я явственно понял, нет, буквально осознал, что нам – то есть мне и Ироду еще придется столкнуться с этой бабенкой. Сильно и кроваво.

Думаю, что среди «Черных пауков» немало отыщется народу склонных к пророчествам и умеющим слышать волю своего бога, мой отец не обладал этой способностью, полагаясь на интуицию и смекалку. Поэтому справедливо было бы предположить, что способность видеть сны наяву перешла от мамы, в прошлом жрицы богини Кибелы.