Сохрани мою печальную историю... Блокадный дневник Лены Мухиной - Лена Мухина

Сейчас я была в школе. Один только пустой суп за 11 коп. Девятнадцатого в школу приходить учиться не надо. Нет дров.

20/I-1942 года

Все, что ни стану делать, все валится из рук. Ночью под одеялом строишь столько разных планов, как провести день, но ничего не выходит, повторяю, все валится из рук. Это объясняется действием холода. Днем у нас светло только у окна, а у окна так холодно, что невозможно ничем заняться, руки мерзнут. Хочешь опять так думать, как ночью, ничего не думается. Холод действует ужасно, не только что скрюченными от мороза пальцами ничего в руках не держится, но и все мысли куда-то улетают. Зато ночью мысли в голове с такой лихорадочной поспешностью сменяют одна другую, что я полночи обыкновенно не сплю и ворочаюсь с боку на бок, и нет никакой возможности от них отвязаться. Хочешь не думать и не можешь. А вот сейчас, днем, в голове пусто и ни о чем не думается, хоть плачь. Ничего не хочется делать, лечь? — не хочется. Стоять так и глядеть в одну точку, больше ничего не остается.

Я никогда раньше не подразумевала, что холод может оказывать на человека такое убийственное действие. Вот сейчас я стою и пишу замерзшими пальцами, медленно вывожу букву за буквой, я могла бы сесть, но мне лень сделать лишнее движение. Ноги мои уже, наверно, месяц как не отмерзают. А на улице стоит лютая зима. Зимнее солнце освещает крыши домов.

Завтра траурная дата, годовщина со дня смерти Ленина. Все упорно верят слухам, что завтра будет прибавка хлеба. Я тоже хочу верить, но боюсь. Последнее время нам дают такой роскошный хлеб, и в мирное время не бывало такого. Такой хлеб нельзя назвать черным — одна пшеничная мука. Вкусный какой, прямо объедение. Розовая прожаренная корочка, легкий, не ломается, не крошится, легко режется ножом, но 200 грамм — это слишком мало, чтобы насытиться этим хлебом. Мы как бы угощаемся лакомым кусочком. Прямо обидно.

Говорят, что нам завтра прибавят хлеба, говорят, что нам выдадут масло. Говорят, что мы самое тяжелое пережили, оно осталось позади, что теперь будет легче. Говорят, что нам дадут много продуктов. Говорят, что мы все получим санаторный паек. Говорят, говорят, без конца говорят, и не знаешь, верить или нет. Хочется верить, очень хочется. Мы все так устали, так истерпелись, что прямо жить тошно становится.

Сегодня у меня на редкость плохое настроение. Так тошно, так тошно, на душе так тяжело, хочется забыться, заснуть. Холодно, чувство постоянно неутоленного голода. Холодно. Это ужасно. Если бы быть в тепле, то все страдания и лишения были бы вполовину.

На фронтах по-прежнему. Наши наступают, истребляют немцев на каждом шагу. Немцы, отступая, превращают все в безлюдную пустыню. Все разрушается, сжигается, истребляется.

Страшно подумать, какие дикие зверства творят фашисты. Фашисты превращают в безжизненную пустыню оставленные ими районы, и это делается планомерно, по специальным инструкциям. Груды развалин, кучи пепла, горы трупов — вот что застают наши бойцы на отвоеванной у фашистов земле. Волосы становятся на голове дыбом, и кровь леденеет в жилах при мысли, что все это не сон.