Разведчики-нелегалы СССР и России - Николай Шварев

Оглядываясь назад, Блэйк благодарен своей сестре за то, что она дала безумно необходимую сумму денег Шону. Как потом стало явным, без участия Майкла и Пэта и их друзей побег Блэйка не имел никаких шансов увенчаться успехом.

Однажды у Блэйка произошел неприятный случай. Один из его сокамерников позвал его в свою камеру и показал ему письмо Шона, начинавшееся словами «Дорогой Джордж!» и содержавшее некоторые детали, не оставившие ни малейшего сомнения в том, что готовится побег. Де Курси, в руках которого оказалось это письмо, оказался верен своему слову. Он выполнил данное Блэйку обещание. В свою очередь Блэйк тоже сдержал обещание и информировал его о том, как шли дела.

В результате этой путаницы, о которой Блэйк предупредил Шона, его осенила идея: из тех денег, что ему теперь платили за работу, он купил «уоки-токи». Этот аппарат он тайно передал Блэйку через связного. Блэйк довольно конспиративно пользовался аппаратом и в основном в позднее вечернее время. Хранил он аппарат в надёжном месте.

Между тем подготовка к побегу подходила к концу. Шон купил подержанный автомобиль и снял маленькую квартиру в пяти минутах ходьбы от тюрьмы.

Шон побывал в Ирландии и вернулся уже под другой фамилией. После его возвращения был назначен день побега: 22 октября, в 6.15 вечера. В это время уже достаточно темно, а большинство заключенных уйдут смотреть еженедельное кино.

В среду перед операцией у нас состоялся окончательный разговор. Выбранное для него время совпадало с часом побега. Шон сидел в машине, припаркованной у боковых ворот больницы Хаммерсмита на Артиллерироу, узкой улочке, отделявшей её от стены тюрьмы, там же, где он будет ждать меня в условленный вечер. Шон спрятал рацию в букете цветов, как будто он собирался навестить кого-то в больнице.

Побег был спланирован таким образом, что не было нужды прибегать к насилию, так что друзья решили однозначно: Шон не станет брать с собой оружие и ни в коем случае не применять силу.

В субботу, во время обеда, у нас состоялся закрытый разговор. Никаких неожиданных помех не возникло. Стекло в нижнем углу окна за день до этого было вынуто. В последний момент оставалось лишь выломать железную перегородку. Обстановка вокруг была спокойная. Кругом тихо. Это были самые тихие часы за истекшую неделю.

Блэйк зашёл попрощаться с де Куром. Он пожелал ему удачи. В оставшееся время принял душ. В окно Блэйк увидел, что пошёл дождь. Скоро начнётся смеркаться и видимость ухудшится. Всё шло как нельзя лучше.

Не торопясь Блэйк выпил чай и почитал газету. Было 6.15.

Вот как описывает Блэйк дальнейшее развитие событий.

«Из камеры моего друга я по рации вызвал Шона. Тот вскоре отозвался: он уже на месте, по ту сторону тюремной стены.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Да, — последовал ответ.

— Мы уже можем выламывать перегородку?

— Да, действуйте.

Филипп, с нетерпением ждавший рядом со мной, тут же ушёл. Спустя три минуты он вернулся.

— Что-то случилось? — спросил я. — Ты очень быстро вернулся.

— Нет, всё отлично, можешь идти.

Перегородка так проржавела, что одного рывка оказалось достаточно, чтобы она вылетела. Я опять вызвал Шона, и он тут же откликнулся.

— Перегородка сломана, ты готов?

— Что, уже? Можешь идти, я готов, — послышался голос Шона.

Я спрятал рацию под свитер, мой друг пожелал мне удачи, мы обменялись рукопожатием, и я пошёл к стене. Оказавшись внизу, я вызвал по рации Шона. Он немедленно ответил.

— Я снаружи и жду лестницу, — доложил я.

— Подожди минутку, у меня некие затруднения, — ответил Шон.

Некоторое время я подождал. Вдруг вновь громко раздался голос Шона:

— Извини, произошла ошибка. Сейчас я всё улажу.

— Пожалуйста, поторопись, — в отчаянии прокричал я, — у нас не остаётся времени.

— Ещё минутку, — ответил Шон и снова наступила тишина.

Я напряженно ждал, готовый броситься к стене, как только через неё перелетит верёвочная лестница. Примерно через пять минут, показавшиеся мне вечностью, Шон опять вышел на связь. На этот раз голос его звучал твёрдо и уверенно.

— Будь готов!

Тут же в свете лампы я увидел, как лестница перелетела через стену. Я, низко пригнувшись, бросился к стене, вцепился в лестницу и полез вверх. По лестнице я перелез через стену и прыгнул вниз. Упал неудачно и почувствовал боль в голове и руке. На мгновение потерял сознание, но Шон схватил меня и затащил в машину. Сам сел за руль, и машина рванула с места. Сразу мы свернули на пустынную улицу. Ещё несколько поворотов, и машина остановилась. Вошли в дом. Мы с Шоном перетянулись и пожали друг другу руки. «Получилось! Получилось!» — почти одновременно воскликнули мы. Пока всё шло хорошо.

Шон пошёл отогнать машину. Я умылся и переоделся в приготовленную мне одежду. После того, как я тщательно промыл рану на голове, стало ясно, что она поверхностная. Я посмотрел на беспокоившее меня левое запястье. Рука была изогнута под каким-то страшным углом и начала опухать. Видимо запястье все-таки было повреждено.

Шон вернулся в 9.00. Он позвонил Майклу и Пэту и сообщил им радостное известие. Они ликовали. Шон принёс бутылку бренди, и мы выпили и начали смотреть выпуск новостей. «Чрезвычайное положение в западном Лондоне», — объявил диктор, и на экране появилось моё бородатое лицо. Дальше пошёл комментарий о том, как был обнаружен мой побег из тюрьмы Уормвуд-Скрабс.

В тот вечер мы засиделись далеко за полночь. Наконец мы лепта спать, однако ночь прошла беспокойно. Шон всё бормотал: «Господи, получилось!» — и ворочался. У меня же болела голова и рука, и я был слишком возбуждён, чтобы уснуть.

Когда я проснулся утром, моё запястье распухло и страшно болело. После завтрака Шон отправился покупать газеты. Через полчаса он вернулся и сообщил, что собирается навестить Майкла и попросить его разыскать врача. Около полудня Шон возвратился с новостью, что друзья бросились искать врача. В семь часов вечера к Блэйку прибыл Майкл с врачом. Доктор сделал все необходимое и наложил гипс.

Ещё до ухода врача появился Пэт со своей женой. Они захватили с собой выпить, и, теперь, Когда мы были вместе, состоялось нечто вроде праздничного вечера.

Через два дня Блэйка переправили на другую квартиру. Но поскольку в данной квартире был душевнобольной человек, Блэйку подыскали более надёжную квартиру.

Помимо не покидавшего друзей чувства опасности, ощущение ненадёжного прибежища, постоянную тревогу вызывал Шон. Склонность к выпивке была частью его натуры, а Блэйк, естественно, не имел возможности заметить это в тюрьме. По складу характера Шон был рубаха-парень, и его друзья содрогались при одной мысли о том, что он мог выболтать случайным посетителям бара, — ведь помимо своей неосторожности Шон буквально горел желанием крикнуть всем и каждому, что не кто-нибудь, а именно он вытащил Джорджа Блэйка из тюрьмы.