СМЕРШ в бою - Анатолий Терещенко

Соловьев рассказал, что впервые Сталин обратил внимание на молодого генерал-майора Питовранова в 1943 году. Дело в том, что в один из мрачных осенних дней нарком госбезопасности Всеволод Меркулов докладывал Верховному Главнокомандующему об одном ЧП. В США под воздействием вражеской пропаганды «союзников» попросил политическое убежище один из советских военпредов полковник Кравченко.

Сталин задал Меркулову вопрос:

– Почему наши граждане чаще поддаются шантажу? А может, потому, что оперативники «союзников» более качественно могут агитировать? Назовите факты обратного, когда ваши работники склонили какого-то высокопоставленного клерка изменить своей родине и попросить у нас убежище.

Меркулов стушевался, потому что у него в памяти за последнее время не было примеров подобных операций.

– Будем искать кандидатов, – виновато ответил он.

– Ищите, – с ухмылкой согласился Сталин и добавил: – Ладно, идите…

Прибыв на Лубянку, генерал Меркулов пригласил начальников разведки и контрразведки ГБ и задал им тот же вопрос, который получил от вождя в Кремле.

Генералы Павел Фитин и Петр Федоров тоже скромно промолчали. Надежда в этом щекотливом вопросе возлагалась на периферийные органы и, в частности, на Куйбышев, где было много иностранцев. По существу, этот город был второй столицей страны. Именно в этом городе находились почти все дипломатические миссии иностранных государств. А Питовранов к этому времени возглавлял там областное управление НКГБ. Его вызвали в Москву, и оказалось, что он в состоянии решить эту задачу. У него имелось до десятка наработок – агентов из числа иностранцев и кандидатов на вербовку. Одного из них он назвал и заверил, что попробует его склонить к невозвращению на родину. Им оказался английский журналист, редактор газеты «Британский союзник», что вскоре и было сделано. Англичанин после выпитого «ведра «Столичной» с бодуна написал заявление о том, что он разочаровался в капитализме и попросит политическое убежище в Советском Союзе. Меркулов тут же побежал в Кремль и доложил о победе Сталину.

– Кто конкретно осуществил эту операцию? – спросил вождь.

– Генерал-майор Питовранов… Начальник НКГБ по Куйбышевской области.

– Гм… какая интересная фамилия!

А у Сталина была хорошая память на фамилии. Он в своем мозгу мог годами цепко держать имена героев и антигероев…

Второй эпизод, который свел Питовранова со Сталиным, подробно описан А. В. Киселевым в книге «Сталинский фаворит с Лубянки».

После разгрома немцев под Сталинградом и на Курской дуге, когда исход войны уже не вызывал сомнений, Москва заметно ожила. Заработали театры, крупные магазины и рестораны, загудела работа на приостановленных промышленных предприятиях, возвращались из Куйбышева в столицу дипломатические миссии. С ними в Центр был откомандирован и Питовранов. Ему предстояла личная передача московскому руководству наиболее значимых оперативных наработок среди дипломатов, полученных куйбышевскими чекистами за последние годы.

Поздно вечером раздался звонок из приемной Меркулова – дежурный помощник наркома велел срочно прибыть к нему. В «предбаннике» наркома собрались почти все руководители безопасности: заместители Абакумов, Кобулов, Завенягин, Серов, начальники основных оперативных управлений Федотов, Фитин, Судоплатов и другие. Собравшиеся недоуменно пожимали плечами, пытались предугадать причину спешного вызова, чтобы хоть немного собраться с мыслями.

Пригласив всех в кабинет, нарком с заметной тревогой в голосе известил, что всех их срочно собирают у Сталина. По полученной им очень скупой информации, инициатива совещания исходит от Молотова…

– И ты тоже, – Меркулов обратился к Питовранову, – возможно, какие-нибудь жалобы остались у них еще по Куйбышеву.

И вот руководители госбезопасности в Кремле.

Сталин выглядел удрученным и разгневанным, говорил против обыкновения громко и резко. Его расстроило направленное в МИД СССР представление американского посла Гарримана, подкрепленное официальным протестом госдепартамента США, из которого следовало, что после возвращения из Куйбышева «персонал посольства обнаружил в ряде служебных и жилых помещений, включая личную резиденцию посла «Спасо-Хауз», несколько подслушивающих устройств, что серьезно противоречит нормам международных отношений вообще и характеру союзнических советско-американских отношений, скрепленных совместной борьбой против нацизма, в частности».

Американцы, схватив, что называется, русских за руку, с нетерпением и очевидным злорадством ждали официальной реакции советского правительства.

– С теми сапожниками, кто еще не научился как следует работать, мы разберемся позже, – нервно закончил краткое вступление Сталин, – а сейчас следует решить, какую принципиальную позицию нам следует занять. Считал бы правильным особо не расшаркиваться перед американцами – это выглядело бы по меньшей мере глупо, а спокойно и, главное, убедительно изложить нашу версию… Прошу всех подумать, жду предложений.

Нависла тяжелая, давящая тишина, беспощадно быстро летело время…

Сталин ждал ответа. Он то и дело ходил по ковровой дорожке кабинета, держа в руке уже потухшую трубку. Прошло пять, десять, пятнадцать минут. У всех сидящих великанов ГБ не находилось варианта ответа американцам. И… вдруг Верховный услышал за спиной робкое, но, очевидно, спасительное для всех:

– Разрешите, товарищ Сталин?

Поднялся самый молодой генерал, сидевший в глубине, за спинами более высокого руководства.

Сталин удивленно поднял брови:

– Да, говорите, мы вас слушаем. Представьтесь, пожалуйста.

– Генерал-майор Питовранов.

– Докладывайте…

– Товарищ Сталин, Москву, понятно, мы никогда бы противнику не отдали. Но война есть война и, вообще говоря, могло бы произойти всякое. Кутузов, сдав французам Москву, – она, правда, уже не была российской столицей, но все же, – принеся ее в жертву, блестяще выиграл всю кампанию, разгромив сильнейшую армию мира…

Сталин подошел ближе. Генерал продолжал:

– Это, товарищи я говорю не вам, – мы все хорошо знаем нашу историю, – а как аргумент для американских оппонентов. Так вот, мы вроде бы тоже не исключали возможной сдачи Москвы по чисто тактическим соображениям. И на период ее временной оккупации подготовили для противника некоторые сюрпризы. В частности, много домов заминировали, а в некоторых, где, по нашим предположениям, могли бы разместиться высокопоставленные немецкие чины, установили подслушивающие устройства. Понятно, для того, чтобы наши подпольщики могли получать важную информацию. Так, по-моему, могла бы выглядеть основная идея нашей позиции…

Питовранов при докладе прямо глядел в глаза Сталину, а потом взглянул на ряды собравшегося начальства. Они молчали, но тоже пожирали взглядами вождя.

– Ну что ж, предложение дельное, интересное, но не до конца продуманное. Почему же мы все-таки, не оставив немцам Москву, сами потом не сняли эти устройства… жучки?