Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования 1941-1944 - Александр Гогун

Изгнание в конце 1942 г. основных сил партизан УШПД в Белоруссию и Россию было лишь тактическим успехом полицейских сил. Общая стратегическая ситуация складывалась не в пользу нацистов.

Сталинский рейд совпал по времени с наступлением Красной армии под Сталинградом, после которого немцы, очевидно, проиграли войну за умы населения Украины, о чем писал в Берлин глава РКУ Кох: «В то время, как до начала прорыва фронта во всей Украине — кроме северных лесистых областей (т. е. Белоруссии. — А. Г.) — на равнинной местности господствовало спокойствие, и не было угрозы для работы немецких уполномоченных по сельскому хозяйству, с января 1943 года картина полностью поменялась. Наиболее тяжелая ситуация во вновь отбитых [Вермахтом] областях восточнее Днепра»^[240]. В соответствующем постановлении ЦК КП(б)У также подчеркивалось значение Сталинградской операции: «Особенно выросло партизанское движение во время наступления Красной армии зимой 1942/43 г. Воодушевленное успехами советских войск, население оккупированных районов стало более активно подниматься на вооруженную борьбу против немецких поработителей»^[241].

С мест шли похожие донесения. Во второй половине 1942 г. на Правобережье Украины было выброшено 28 организаторских групп. На базе одной такой группы, т. е. едва ли не «с нуля», в Житомирской области за полтора месяца к концу 1942 г. Сергей Маликов создал боеспособное партизанское соединение. Одной из причин организационного успеха командир называл настроение населения: «Народ Житомирщины яростно ненавидит немецких оккупантов. От немецкого солдата, как от зверя, убегает население большинства сел»^[242].

На описываемый момент на Житомирщине действовало соединение Героя Советского Союза Александра Сабурова, отличавшееся среди остальных соединений высоким уровнем диверсионной активности. О том, что мародерству сабуровцев «нет предела» представитель ЦК КП(б)У Иван Сыромолотный писал в письме Строкачу: «По содержанию его отряд близок к банде. Народ от его отряда удирает так, как и от немцев, в лес»^[243].

Но, несмотря на отношение красных к мирным жителям, население большей части Украины с начала 1943 г. воспринимало их, во-первых, как представителей побеждающей стороны, во-вторых, как силы, которая помогает Красной армии изгнать оккупантов, за полтора года унижений, поборов и террора успевших стать ненавистными.

В письме представителя отдела военной администрации генерал-квартирмейстера генштаба сухопутных войск главного командования

Вермахта в МИД 3 января 1943 г. отмечалось сходство поведения немецких солдат и советских партизан: «Растущее беспокойство войск из-за жестокости [методов] борьбы с партизанами: “Мы сами ведем себя как бандиты!”»^[244].

В докладной записке Хрущеву секретарь ЦК Демьян Коротченко, описывая первую половину 1943 г., указывал на благоприятные условия существования партизанских отрядов: «Настроение населения оккупированной территории по сравнению с 1941–1942 гг. коренным образом изменилось. Раньше часть населения рассуждала: “Нам все равно, какая будет власть. Немцы тоже люди, приспособимся и выживем”. Теперь, после двух лет фашистского рабства, все население, за исключением отъявленных врагов советской власти, ждет скорейшего возвращения Красной армии…»^[245]

При этом, по словам комиссара Сумского партизанского соединения Руднева, о массовом вооруженном содействии мирных жителей красным речь не шла: «Понятно, народ изменился в сравнении с 1941–1942 гг. Он стал ближе советской власти, но сам оружие [в руки] не берет и не поднимается на активную борьбу с немцами»^[246].

В благоприятных условиях пассивной поддержки большинством населения советских партизан, последние, согласно заданиям УШПД, планомерно расширяли зону собственной оперативной активности. Это крайне беспокоило, в частности, немецких экономистов, отвечавших за эксплуатацию захваченной территории. В сообщении для ОКХ о ситуации в Украине описывалась география партизанской борьбы: «Бесчинства банд распространяются от белорусской границы все далее на юг»^[247]. В этом же документе приводились сведения о том, что из четырех административных областей — Волынь, Житомир, Подолье (Правобережье) и Чернигов за один месяц (вероятно, март) мяса удалось собрать лишь 55 % от ожидаемого количества (3460 тонн вместо 6280 тонн).

Сводка СД описывала положение на севере Левобережной Украины весной 1943 г. как пугающее: «Бандитская деятельность в местности севернее Чернигова продолжается. Многочисленные населенные пункты заняты бандами, так что и в этой области можно говорить о “партизанской республике”»^[248].

Однако интерес у сталинских партизан вызывали не только северные лесистые районы УССР. В конце января 1943 г. по решению ЦК КП(б)У и УШПД было решено организовать рейд в южные, лесостепные районы Сумской области (северо-восток Украины). С этой целью был наспех создан объединенный конный партизанский отряд численностью 650 бойцов под командованием бывшего пограничника Михаила Наумова. Рейд начался в ночь на 1 февраля 1943 г. и прошел неожиданно успешно. За две недели поставленные цели были достигнуты, ряд тыловых объектов оккупантов на Сумщине уничтожены, а на станции Ворожба наумовцы освободили группу военнопленных. Сам Наумов предложил УШПД продолжить рейд и вывести свой отряд в южные, степные районы Украины. Инициатива партизанского вожака была поддержана Строкачем, который дал задачу отряду выйти на Кировоградщину и соединиться там с местными партизанскими отрядами^[249].