Берия. Арестовать в Кремле - Анатолий Сульянов

— Неважно вы выглядите, Ковалев. Тут тюрьма, понимаешь, тут дело имеем с преступниками, с врагами народа, а для них, понимаешь, не должно быть никаких условий! Они — враги, а с врагами надо поступать жестоко. Мне доложили, что вы упорствуете, не помогаете следствию. Нехорошо, Ковалев! Вы обязаны нам помочь! Тогда и к вам мы будем относиться по-хорошему. Но если вы не будете помогать, то нам с вами не по пути. Мы все знаем, вы — враг народа, но мы хотим облегчения вашей участи. Нам нужны чистосердечные признания о своих друзьях — врагах народа. Не хочешь рассказать — подпиши вот это, — Цанава кивнул на лежащие у края стола листы допроса.

Цанава ждал просьб и покаяний после многодневных избиений, после содержания в карцере Ковалева, ждал, что предсовнаркома упадет ему в ноги и будет просить о пощаде. Ему это было очень нужно — Берия по телефону дважды спрашивал о Ковалеве и его признаниях во вредительской деятельности, о сроках завершения следствия.

Ковалев понимал, что его «признание» станет лучшим обвинением тех, кто уже признался под пытками, кто еще на свободе, но дни которых уже сочтены, — Цанаве нужен был громкий процесс руководящих работников республики! Это ли не лучший подарок Берия за назначение Цанавы наркомом?

— Почему молчишь? Скажи все, что знаешь, хотя мы все знаем. Ты — руководитель контрреволюционной группы!

— Мне не о чем говорить. Ни я, ни те, кого называют моими сообщниками, врагами народа никогда не были. Я всю жизнь трудился честно и добросовестно. Об этом, конечно же, знаете вы и следователи. Но я бы хотел сказать вам, наркому внутренних дел, что здесь грубейшее нарушение законов. Следователь добивается признаний с помощью физической силы и оскорблений. Вам нужен процесс, так сделайте этот суд открытым, перед избирателями, которые выбирали меня депутатом Верховного Совета СССР, и я им скажу все как есть. Это клевета на честных людей, а не обвинение!

— Замолчи, сволочь! На тебя уже дали показания! Ты являлся организатором вредителей в Белоруссии! Эй, сюда Пивоварова!

Ковалев едва узнал в сутулом, старом человеке тридцатипятилетнего наркома просвещения. И только лихорадочно блестевшие глаза со следами испуга помогли Ковалеву распознать в нем того, чью фамилию назвал Цанава. Пивоваров дернулся, когда его спросили о Ковалеве, сжался, словно приготовился к ударам, пошатнулся в сторону, едва не упав, тихо сказал, закивав головой:

— Да, да, я знаю его. Это бывший предсовнаркома БССР…

— Расскажите, Пивоваров, о вашей совместной контрреволюционной деятельности, о вредительстве в просвещении, — прервал Цанава ответ Пивоварова.

— Я, как нарком просвещения, тормозил школьное строительство, ремонт школьных зданий, срывал подготовку учителей, подбирал в учительские коллективы своих сообщников, тормозил подготовку новых учебников…

Ковалев не верил своим ушам — Пивоваров говорил заученно, спешил быстрее высказать цифры и фамилии, взгляда на Ковалеве не задерживал, спешил отвести в сторону. Похоже, наркома добили до того, что тот начал терять рассудок, опасался даже сердитого взгляда Цанавы…

Пивоваров, лихорадочно моргая, принялся рассказывать о «вредительских заданиях» председателя Совнаркома по засорению белорусского языка русскими словами, по переделке учебников, затягиванию сроков строительства школ.

— Хватит! — рявкнул Цанава, видя, как Пивоваров хватил через край, выдумывая все новые и новые «прегрешения» Ковалева. — Подпишите протокол и идите.

После ухода изувеченного морально и физически Пивоварова Цанава вплотную подошел к Ковалеву и, глядя ему в лицо, зло спросил:

— И после этого ты будешь не признаваться? Человек все про тебя сказал — ты давал ему вредительские задания.

— Все, что сказал Пивоваров, — ложь. Он же боится говорить правду. Вы же видели, в каком он состоянии, он…

— Замолчи, сволочь! Мы докажем, что ты — враг! Ты заговоришь у нас! В карцер его! — Цанава махнул рукой, и тут же вбежавшие схватили Ковалева за руки и вывели из кабинета. В карцере конвоиры тут же «обработали» Ковалева и бросили его на холодный, мокрый от сырости пол…

Через несколько суток Ковалева, у которого еще болели от побоев спина, ноги, голова, вызвали на очередной допрос.

— Как вам отдыхалось на новом месте? — с издевкой спросил следователь.

Ковалев сел на предложенный стул и подумал: «Пытается шутить, гражданин Исаев, но по лицу видно, что готов растоптать меня, смешать с грязью».

— Вы побывали у наркома, повидали карцер, и вам осталось подписать вот эти документы. Подпишете — будете жить в сносных условиях, вас будут лучше кормить, будете ходить на прогулки, вам разрешат свидание с женой и детьми. Как видите — все зависит от вас и зря вы упорствуете. Люди, о которых сообщается в этих документах, уже сознались во вредительской деятельности. Не подпишете — вам будет еще хуже, а люди все равно будут осуждены, независимо от вашей подписи. Вы видели Пивоварова, который не только признался, но и дал показания на вас. Так и другие.

— Я не могу этого сделать по одной причине — это оговор честных и порядочных людей.

— По-вашему, Пивоваров — порядочный человек?

— Да, я знал Пивоварова именно таким.

— Но он же во всем признался! Он показал на вас! И другие подтверждают это!

— Я подписывать не буду, — упорствовал Ковалев, заметив, как дрожали его собственные пальцы со ссадинами от каблуков конвоиров, избивавших его в карцере пять дней назад.

— Подпишешь, сука! Мы заставим тебя! — брызгал слюной следователь Исаев, подскочив к Ковалеву. — Мы перебьем тебе руки-ноги, падла! Будешь харкать кровью, сволочь! На «конвейере» заговоришь, б… тифозная!..

Избиения менялись отливанием водой, карцером, ночными допросами. Ковалев понимал, что его упорство бесит следователей, но он уже уверовал в себя, что никого не предаст, никого не оговорит, несмотря на побои и издевательства, верил, что рано или поздно правда восторжествует…

Цанава, лично занимавшийся делом Ковалева, понял, что обвинение предсовнаркома во вредительстве шито белыми нитками, и потому он изменил свое первое решение — теперь Ковалев обвинялся в… терроризме.

Его с некоторых пор допрашивал старший следователь Лебедев.

— Где вы встречались с Ворошиловым?

— Ворошилов избирался депутатом Верховного Совета СССР в Минске, и я сопровождал его во всех его поездках. Встречался на маневрах Белорусского военного округа в 1937 году.

— По вашему предложению Ворошилов поехал на охоту в Полесье?

— Нет. Это было по плану Ворошилова.

— Врете! Вы вместе с полесской террористической группой решили во время охоты наркома обороны завести маршала Ворошилова в охотничий домик и там убить. Что, не так? Полесская тергруппа уже дала показания против вас. Вы — организатор убийства Ворошилова! Сознавайтесь!

— Мне не в чем сознаваться. Никакой полесской тергруппы я и в глаза не видел и никакого террористического акта против маршала Ворошилова я не готовил!..