Храброе сердце Ирены Сендлер - Джек Майер

Ни одного взрыва за ночь. В Варшаве воцарилась неестественная тишина, которую нарушали только крики ласточек и воркование голубей, казалось, не обращающих никакого внимания на дым и гарь. Ирена проспала больше двенадцати часов. Так долго она не спала никогда, но на этот раз она просто провалилась в глубокий сон, где какие-то грандиозные видения ускользали от нее, словно наполненные легким газом воздушные шарики.

Теперь, когда Польша потерпела поражение, Стефан смог вернуться в Варшаву. Он пришел домой к Ирене и уговорил ее не ходить на работу в одиночку. На улицах было пусто и тихо, как бывает ранним воскресным утром, не слышно было ни сирен, ни трамваев, ни автомобилей. Масштабы разрушений поражали воображение. Везде развалины, пепел, под ногами хрустит битое стекло. Все окрашено серым и черным. Под руинами, в каше из отбросов и канализационных стоков, гнили тысячи тел. Страшную вонь отчасти скрадывал дым горящих там и сям зданий…

Сегодня Ирена впервые за две недели решила пройтись с инспекцией по домам своих подопечных. Она видела в этом хоть какое-то возвращение к норме… Еврейские кварталы немцы бомбили особенно активно, и в них разрушенных зданий, до сих пор еще местами чадивших пожарами, было раза в два больше, чем в других районах города. На углу Желязной и Гржибовской двое мужчин срезали пласты серого мяса с трупа лошади. Еще двое, вооружившись длинными дубинками, охраняли «мясников».

– Драгоценное мясо, – сказал Стефан.

На мгновение Ирена почувствовала, как ей хочется мяса, но потом встряхнулась и сказала:

– Она, наверно, уже начала разлагаться.

– Может, и нет. Умирая с голоду, съешь что угодно.

Варшава была отрезана от внешнего мира. Уничтоженное бомбами «Радио Варшавы» ушло из эфира, «Robotnik» перестал выходить еще две недели назад, и даже плакаты больше не появлялись на стенах домов. Беспроводные радиоприемники все еще ловили берлинские и советские радиостанции, где вовсю трубили о германо-советском «освобождении» Польши. Время от времени можно было настроиться на волны ВВС^[38] или парижского радио. И на каждой радиостанции война выглядела по-своему.

Мать Ирены с радостью вернулась от тетушки Казимиры домой, но выглядела плохо и постоянно кашляла. Ела она всего раз в день, и только по настоянию Ирены. Однажды ночью Ирена нашла ее на кухне. Янина сидела и при свете свечки рассматривала семейный альбом с карточками из былой счастливой жизни… с фотографиями отца Ирены и тетушек и дядюшек из Отвоцка.

Ирене стало неловко, словно она вторглась в какое-то глубоко личное пространство матери, но тут Янина подняла на нее взгляд. На ее глазах были слезы.

– Ирена, тебе нужно поспать.

– Что ты там такое рассматриваешь?

– Старые карточки… просто убиваю время.

Ирена присела рядом и увидела знакомое фото, сделанное еще до ее рождения. Четыре человека, наверно, во время пикника, сидели перед камерой с каменными лицами. Улыбался только отец Ирены, симпатичный мужчина с тонкими усиками и в островерхой шапочке. Он игриво прилег на колени Янины, а рядом с ним была его сестра, тетя Казимира, и бабушка Констанция.

Янина говорила короткими фразами, с трудом выдавливая их через свист и бульканье в легких.