Царица парижских кабаре - Людмила Лопато

«Динарзад», «Казанова», «Ночь в Париже»

Закипела жизнь – прежние знакомые и друзья все так же любили «Темную ночь» и все так же были мне рады. Мой двоюродный брат закончил войну полковником французской армии, получил орден Почетного легиона – блестящий, умный человек! У его жены Франсуаз – чудесной, сильной, доброй, никогда не бывало проблем вчерашнего дня, потому что каждый день жизнь для нее начиналась снова.

Они часто принимали друзей в своем доме. И я бывала у них.

Послевоенный Париж не изменился ни в своей красоте, ни в своем величии. Но люди были совсем другими: устали, в душах накопилась ненависть ко всему, что связано с войной. Так много семей потеряло своих близких, столько женщин надели черные траурные платья…

Но была и лихорадочная радость: война кончилась! Париж дышал смесью этих чувств: кафе и кабаре были переполнены, еще действовали продуктовые карточки, но в то же время рестораны, в те годы совсем не по-парижски отгороженные бархатными занавесями от улиц, от понурых женщин в башмаках на деревянных подошвах, добывали на черном рынке все, что можно только вообразить. Конечно, по очень высоким ценам.

Оркестры играли, цыгане пели, и люди хотели забыться.

Однажды Нина Дмитриевна Демидова, мать известного режиссера театра «Ателье», сказала мне: «Людмила, на рю де-ля-Тур открывается новый ресторан “Динарзад”. Говорят, это будет великолепно. Пойдем, познакомимся с хозяевами».

Рестораном владели четверо: мадам Усова, Нагорнов, бывший владелец «Шехерезады» и «Флоранс», Чистяков и еще один русский полковник, фамилии которого не помню.

Мы пришли днем. Я спела, и все четверо сразу решили меня пригласить к ним. Я должна была выступать уже на открытии ресторана.

У меня был экстравагантный для тех лет сценический костюм – бархатная черная туника, вышитая жемчугом, на подкладке из белого тюля, от дома Ланвен. И был успех!

Но я никогда не зарабатывала миллиарды, не умела жестко ставить условия. Мне казалось, что упорный, холодный разговор о гонораре не соответствует ни моему воспитанию, ни романтическому образу певицы. Когда мне давали заработанное, я безразлично смотрела на конверт: «Спасибо».

Вероятно, думаю я теперь, для работодателей были очень-очень удобны и мое хорошее воспитание, и мой вежливый образ мыслей. И еще я думаю иногда: совсем не случайно во французском языке понятия «завоевывать», «выигрывать в состязании», «схватывать, добывать» и «зарабатывать деньги» обозначаются одним и тем же глаголом: gagner. Да и у немцев есть похожий по сумме смыслов глагол: kriegen.

Это делает честь здравомыслию обоих народов.

Но я – русская. А у нас в языке такого глагола нет.

К сожалению…

С Ники мы были уже разведены. Вся его венесуэльская семья – тогда еще с оранжерейными орхидеями и золотыми тарелками – восклицала с ужасом: «Бедная Людмила! Как, она оставила мужа и поет, сама решила работать, сама решила зарабатывать?!»

Их ужас и сочувствие, несомненно, были искренними.

«Динарзад» быстро завоевал высокую репутацию в Париже. Хозяева очень хорошо знали свое дело, и я многому научилась у них. Атмосфера по вечерам – необыкновенная, персонал – опытный, оркестр – прекрасный, много хороших артистов в программе. «Динарзад» был рестораном небольшим, на восемьдесят человек. Но публика там бывала самая изысканная: королева Голландии Юлиана с мужем, принцем Бернардом, бывший король Сербии Петр Карагеоргиевич со свитой, герцог Виндзорский с миссис Уоллес Симпсон… Я хорошо ее запомнила. Помимо всего прочего ее прославила фраза: «Женщина не может быть ни слишком худой, ни слишком богатой». Эта американка из Шанхая была, безусловно, роковой страстью монарха, оставившего ради нее корону и жившего в добровольном изгнании.