Эд, граф Парижский и король Франции. 882-898 гг. - Эдуард Фавр

Отныне Фульк оказался в первом ряду магнатов королевства; это был, как пишет автор «Ведастинских анналов», «достойнейший во всех отношениях человек»^[434]. Он сам ощущал весь груз этой новой ответственности, понимая, как тяжело принимать наследие Гинкмара: «Сколь бы меня ни возвысили, — писал он папе, — после той жизни, какую я вел до возведения в епископский сан, для меня это скорее бремя, чем почесть; это не возвышает меня, а принуждает к рабскому смирению»^[435]. Один пример покажет, что он создал себе высокое представление об обязанностях, какие должен был исполнять и в сфере морали: Рихильда^[436], вдова Карла Лысого, вела беспорядочную жизнь; он написал ей длинное письмо^[437], призывая изменить образ жизни, подумать о душе, приблизиться к Богу, постараться обрести простоту и невинность голубки, чтобы, покинув смертное тело, она удостоилась услышать обращенные к ней слова Христа: «Зима миновала, она далеко; приди, Моя голубка, на Мое лоно, по правую руку от Моего Отца… Если Вы внемлете нашему совету, — добавляет он, — мы будем по отношению к Вам такими, какими должны быть, всецело исполненными верности и почтения во всем, что Вам надлежит, и Бог будет к Вам благосклонен, как мы молим Его об этом. Если же нет, то мы желаем, дабы Вы знали: мы не станем призывать на Вас гнев Божий, но, сообразно нашему сану, поведем себя по отношению к Вам так, как нам предписывает канонический авторитет… Пусть, вняв нашим молитвам, всесильный Бог прострет Свою длань с высоты небес и извлечет Вас из глубокой трясины мира сего».

Фульк нашел свое архиепископство в плачевном состоянии, оно стало жертвой раздора и норманнских грабежей^[438]. Его предшественник Гинкмар был вынужден бежать из Реймса от норманнов, потому что город был открытым с тех пор, как архиепископ Эббон разрушил часть укрепленной стены, строя базилику Богоматери^[439]. Фульк немедленно взялся за дело: он восстановил стены, построил в окрестностях сильные замки, такие как Омон и Эперне^[440]. В его понтификат Реймс стал прибежищем для священников и монахов, бежавших с реликвиями от норманнов; в частности, во время осады Парижа там нашли убежище монахи Сен-Дени^[441]. Мы помним, что во время этой осады Фульк обратил к императору Карлу III настоятельный призыв, сильно напоминавший выговор^[442]. Борьба с норманнами не отвлекала его от управления епархией: его переписка включает несколько писем, относящихся к владениям архиепископства, которые он приумножил, получив как от государей, так и от прочих лиц дары, представлявшие собой еще одно доказательство доверия, какое он внушал^[443].

Очень знатный и имеющий влиятельных родственников, хорошо образованный, очень способный, одновременно церковнослужитель и придворный, опытный в делах, занимающий важнейшую архиепископскую кафедру Франции — таким был непримиримый противник, которого на своем пути встретил Эд. Можно предположить, что эта антипатия имела то же происхождение, что и антипатия Гинкмара к Роберту Сильному^[444], — Эд, как и его отец, будучи мирянином, держал в бенефиций аббатства и в качестве графа и аббата не всегда уважительно относился к правам церкви.

В качестве противника Эда Фульк сначала выбрал Гвидо; такой выбор ему диктовали личные интересы и амбиции, ведь Гвидо был его родственником. Это родственное чувство не ослабло, и с тех пор, как Гвидо заключил мир с верховным понтификом, между архиепископом Реймсским и тем, кого Стефан V называл сыном, существовали наилучшие отношения^[445]. Понятно, какое положение архиепископ рассчитывал занять, и можно полагать, что поначалу он был главной фигурой и главой той партии, которая желала избрать герцога Сполетского^[446]. Эта партия, конечно, была очень малочисленной; ее сторонников набирали по преимуществу в Бургундии, упорно противопоставлявшей себя «Франкии» и Нейстрии; в состав этой партии входили Анскар, граф Уша под Дижоном, и его брат Гвидо, некий граф Милон и некто От^[447], очень вероятно — Рампон, общий родственник Фулька и герцога.

Гвидо, призванный родственниками, которые его обманули либо сами питали странные иллюзии насчет численности сторонников и шансов на успех, покинул Италию и, как пишет италийский хронист, отправился в Галлию царствовать; он исчез, больше о нем ничего не было слышно^[448]. Это относится к концу 887 г. и первым двум месяцам 888 г.