Воевода - Вячеслав Перевощиков

– Да, я могу, – князь расплылся в довольной улыбке. – Могу так говорить.

– Он может! – хмыкнул себе под нос ехавший чуть позади Обадия. – Этот грязный варвар нахватался из разговоров проезжих купцов всяких красивых фраз и теперь дурит бестолковую девчонку.

– Ой, а кто это с вами? – Русана заметила хазарского посла, переодетого под печенежского воина.

– А это... – Куеля задумчиво наставил на Обадию щелочки глаз. – Это мой слуга.

Вдруг князь выхватил плеть и, хлестнув со всей силы по крупу коня Обадии, яростно закричал:

– Чего уставился?! А ну пошел прочь!

Конь хазарина взвился на дыбы и стрелой помчался в степь, унося несчастного посла, а Куеля, очень довольный собой, громко захохотал.

* * *

В это время русский караван пребывал в полном замешательстве. Купцы яростно спорили, расколовшись на две почти равные половины. Одна поддерживала Верена, считавшего, что печенегам нельзя доверять, а другая – богато одетого купца с дареным кинжалом в руках, полагавшего, что после того, как его угостили в юрте князя и одарили священным оружием, сомневаться в мирных намерениях печенегов просто глупо.

– Я заменил тебя, Верен, чтобы твои видения не сбылись, и караван не разделил твою судьбу, – подняв руку, громко говорил купец. – Но все, чего мы этим добились, так это того, что мы теперь смотрим издалека, как веселятся слуги этой девчонки-боярышни. И я никогда не чувствовал себя в более дурацком положении, чем сейчас.

– Ты пойми, Само[32], князь, приглашая к себе в гости, не переехал брода, а это неспроста, – отвечал ему Верен. – Ты же знаешь обычай степняков: на нашем берегу он, как у нас в гостях, и не может ничего худого замыслить, а с той стороны все, что он говорит, – просто военная хитрость, ловкий обман, которым он будет гордиться потом.

– А как же кинжал? – Само поднял вверх подаренный князем клинок.

– Ты цепляешься за этот кинжал, как утопающий за соломинку! – Старшой рубанул кулаком воздух. – А если кинжал пропадет?

– Как пропадет?

– А так, похитят его, и все тут.

– Да кто его похитит? Ни один печенег не пойдет на такое.

– Печенег не пойдет, – согласился Верен, но больше ничего говорить не стал.

– Вот и я про то, – подвел итог спору довольный Само. – Так что ты, как хочешь, а мы идем на пир к печенегам.

– Ну и идите себе на... – старшой в сердцах выругался и пошел прочь.

За Вереном потянулись те, для кого осторожность и недоверие были сильнее желания покутить с печенежскими девками. Но и среди этих степенных людей многие тяжко вздыхали, поглядывая на веселые огни на другом берегу реки.

– Эх, какие плясуньи, – мечтательно произнес Ольстин, делая кислую мину.

– Плюнь ты на этих девок, – рассердился Верен. – Давай-ка лучше ушкуйников дозорами расставим.

– Давай, – уныло согласился Ольстин.

Старшой вдруг резко повернулся к нему и, схватив сильными руками за ворот рубашки, буравя его горящим взглядом, воскликнул:

– Да пойми ж ты, сердцем чувствую – быть беде!

– Да я что, против, что ли, – Ольстин отвел глаза в сторону. – Я ж говорю: давай разведем твоих ушкуйников по дозорам. Хотя по мне лучше девок разводить.

Верен сердито посмотрел на недовольного друга и проговорил устало:

– Я с тобой о деле, а ты все о бабах, да о бабах. Противно слушать.

– Тебе-то противно? А с дочкой воеводы о чем шептался? – Ольстин хитро ухмыльнулся.

Старшой, опешив, угрюмо и сосредоточенно посмотрел на друга и вдруг расхохотался, поняв его намек. Но объяснять он ничего не стал, а только сказал:

– Да будет тебе и пирушка, и бабы. Не горюй! Вот только ночку эту переживем, и все тебе будет.

– Заметано, – лукавый глаз Ольстина подмигнул зеленой искрой. – Ну, смотри, старшой, с тебя теперь причитается.

– Не боись, не заржавеет, – Верен хлопнул друга по плечу. – Ты лучше возьми ушкуйников человек пять да спрячь их в зарослях рогоза слева от брода, а я справа вдоль берега поставлю парней.

– Лады, – повеселевшим голосом откликнулся Ольстин.

Они разошлись в разные стороны, придерживая левой рукой висящие у бедра мечи, и оба, наверное, думали про то, как их, вполне мирных людей, жизнь снова и снова заставляет браться за оружие, и что хочешь ты или нет, а каждый купец на Руси прежде всего должен быть воином.