Митридат против Римских легионов. Это наша война - Михаил Елисеев

Полководец Дорилай привел с собой «восемьдесят тысяч отборных воинов Митридата, наилучшим образом обученных и привыкших к порядку и повиновению» (Плутарх). На мой взгляд, это число явно завышено, так как если речь идет об отборных войсках, то их должно быть значительно меньше указанной цифры. Скорее всего, эта армия напоминала ту, что была разгромлена при Херонее, только без «фаланги рабов», да и конницы было значительно больше. Основу боевого порядка как всегда составляли подразделения фалангитов, а в качестве прикрытия использовались отряды гоплитов и легковооруженные войска. Да и сама история начала повторяться: между командующим армией Дорилаем и человеком, номинально ответственным за ведение войны на Балканах — Архелаем, начались споры о том, кто главнее. Дорилай-младший, племянник знаменитого Дорилая Тактика, помимо всего прочего, был молочным братом царя, и вместе с ним воспитывался, а это очень сильно подогревало его амбиции, уступать кому-либо командование армией он считал ниже своего достоинства. Мало того, у обоих полководцев был совершенно разный взгляд на дальнейшее ведение кампании и если Архелай не горел желанием вступать в битву, а настаивал на необходимости продолжать истощать римские войска, то Дорилай жаждал сражения. Новоприбывший полководец, как когда-то Таксил со товарищи, не желал слушать человека, который имел бесценный опыт борьбы с легионами, а пребывал в шапкозакидательском настроении и уверенности в победе. Все повторялось, но когда у Тилфоссия в небольшой стычке понтийцы сразились с римлянами, то Дорилай резко поменял свое мнение и стал горячим поборником затягивания войны и изматывания противника. Зато теперь изменилось мнение Архелая о положении дел, и он стал выступать поборником немедленного сражения, и, надо сказать, что для этого у него были веские основания.

От Херонеи до Орхомена рукой подать, там такая же равнина, только она значительно больше, полностью лишена деревьев и идеально подходит для действий больших кавалерийских масс. Сама равнина тянется до глухих болот, заросших тростником, и именно на ней можно было использовать и численное преимущество понтийцев, и возможность развернуть фалангу, а также превосходство царских стратегов в кавалерии. И потому, когда обе армии встали напротив друг друга, то Луций Корнелий, оценив обстановку, решил проделать тот же трюк, что и при Херонее, — сковать врагу возможность маневра. Только если там были естественные препятствия, то здесь он решил создать рукотворные и, вооружив часть легионеров лопатами и заступами, велел копать. И работа закипела, римляне стали тянуть рвы с двух сторон от своих позиций, и эти преграды должны были, по замыслу проконсула, затруднить движение вражеской кавалерии. И пока часть солдат вгрызалась в иссушенную зноем землю Беотии, Сулла вывел из лагеря все войска и построил их в боевой порядок: он предполагал, что враг захочет помешать этим работам. И предчувствие не обмануло римского командующего.

От понтийского лагеря двинулась волна царской кавалерии, мчались тяжеловооруженные сарматы, неслись закованные в доспехи армянские аристократы, с лязгом тронулась с места отборная скифская конница, где и люди и кони были защищены пластинчатыми панцирями. А за всадниками пошли в бой мобильные войска: легковооруженные бойцы растеклись по равнине широким фронтом и, перейдя на бег, приближались к римским позициям. Удар понтийцев был страшен, они буквально разнесли когорты охранения, смяли тех, кто копал рвы, и с разгону вломились в римские шеренги, круша и сминая все на своем пути. Легионеры дрогнули и начали отступать, всадники тяжелой кавалерии Митридата пронзали их копьями, били палицами, крушили шлемы и щиты боевыми топорами. Подоспели легковооруженные бойцы, и град метательных снарядов обрушился на когорты, внося еще большее смятение в римские ряды. А всадники Востока продолжали усиливать натиск, давили и давили на римский строй и в итоге, смяв последних легионеров, его прорвали. И тут случилось невероятное — римская армия побежала! Проконсул глазам своим не поверил, когда увидел бегущие легионы, — это было поражение, и он это моментально понял. Все решали секунды, когда Сулла, соскочив с коня, ударом кулака свалил бегущего знаменосца и выхватил у него из рук орла легиона. Высоко подняв его над головой, он врезался в толпу беглецов и стал пробиваться сквозь нее, прямо под копыта и на копья тяжелой кавалерии Понта. «Римляне, если вас спросят, где вы предали своего полководца, отвечайте — при Орхомене!» — прокатился над битвой крик проконсула. И его услышали! Сначала один, потом другой, затем все больше и больше легионеров собирались вокруг своего бесстрашного командира, и к ним присоединялись новые бойцы. Остановившись, они встретили лицом к лицу вражескую конницу и остановили ее страшный натиск. Уже начали формировать новую боевую линию, уже спешили на помощь две когорты из резерва, и Сулле, наконец, удалось отбросить противника, чей наступательный порыв иссяк. Усталая понтийская кавалерия уходила в свой лагерь, за ней отступали легковооруженные войска, атака закончилась так же стремительно, как и началась.