Нетаньяху. Отчет о второстепенном и в конечном счете неважном событии из жизни очень известной семьи - Джошуа Коэн

Холода — с такой погоды мы начали 1960-й. Мне хотелось лишь одного: сидеть перед пишущей машинкой в кабинете на восьми фунтах, набранных за каникулы, проверять экзаменационные работы и силиться поразмыслить о довоенном^[79] дефиците и долгах. Но, к сожалению, я ожидал посетителя. Январь не располагает к общению.

В понедельник, четвертого числа, у Джуди возобновились занятия в школе; в Корбине новый семестр начался лишь в понедельник, восемнадцатого, а с ним начался и снегопад, во вторник усилился, и к среде намело полфута.

Чистить не имело смысла, разве только чтобы избавиться от головной боли, с которой я проснулся, поэтому я укутался и, начав от тротуара, врезался лопатой в снег, наступал на нее, зачерпывал и сваливал широкие полосы возле увядших клумб вдоль дорожки. Добравшись до крыльца, я с трудом переводил дух, изо рта у меня валил пар, а тротуар уже подернулся инеем; я шмыгнул в дом принять душ.

Когда я сошел вниз — лицо горело от лосьона после бритья,— напольные часы били полдень; я посмотрел в окно. Дорожка снова белым-бела.

Эдит на кухне явно точила на меня нож. Туго завязав лямки фартука, она строгала сыры и вырезала из яблок ломаных лебедей.

—На улице скверно. Может, он не приедет?

Эдит наготовила столько угощений, что я даже приуныл. Кто после Рождества выдержит еще хоть калорию? У кого не пропала охота к чему бы то ни было, даже к веселой болтовне? Уж не знаю, что и кому Эдит стремилась доказать: то ли она во что бы то ни стало решила изобразить примерную жену, то ли продемонстрировать необоснованность требований, будь то моих или моего факультета. Я увидел поднос с нарезанными овощами, изящные вазочки с ореховой карамелью и марципаном от амишей, а также студни из того диковинного скандинавского гастрономического шале на шоссе 394.

—«У преподавателей Корбина издавна принято звать в гости будущих коллег»,— повторил я слова доктора Морса в надежде, что они станут нашей с Эдит шуткой, понятной двоим.— Или он сказал: «Принимать будущих коллег — давняя традиция корбинского гостеприимства»?

Эдит не улыбнулась.

—Знаешь, куда пригласили меня, когда я пришла на собеседование? В столовую колледжа.

Я хотел было взять какой-нибудь пузырчатый крекер, но Эдит обернулась, погрозила мне ножом, и я передумал.

Я уселся в гостиной с книжкой о том, как Джексон уничтожил национальный банк, но больше смотрел в окно, на белый лист газона. Стоило мне подумать, что надо бы пойти еще разок помахать лопатой, как на Эвергрин раздавался шум мотора и мне делалось дурно.

Я чувствовал себя, как Джуди в ожидании кавалера, разве что Джуди никогда не ждала у окна. Ей хватало гордости ждать у себя в комнате.

Эндрю Джексона принято считать убийцей индейцев, неотесанным деревенщиной, чьи дружки-дикари на его инаугурацию ворвались в столицу и разнесли Белый дом, испакостили грязными сапожищами всю камчу и заблевали штофные обои. Правда же в том, что Джексон задумал отделать заново президентский дворец и, не имея средств, позвал гостей, которые непременно учинили бы разгром, после чего в похмельном свете следующего утра поковылял в Конгресс с просьбой помочь убрать и купить новую мебель; мне эта уловка напомнила хитрость Джуди…

После того как виги осудили Джексона, но до того, как тот чокнутый англичанин попытался его убить,— вот где я отложил книгу… на странице вместо закладки лежала записка от Нетаньяху — единственная, какую он прислал мне перед визитом, рождественская открытка:

Ожидайте меня 20/1 к полудню. Доктор Морс дал мне адрес.

Ваш

Б. Нетаньяху

P.S. Прошу прощения за открытку.