Молотов. Тень вождя - Борис Соколов

Фамилия этого грузина, правда, как помнит Молотов, была совсем не грузинской, — Марков.

Позднее Молотов гордился, что к большевизму пришел своим умом. А ведь мог избрать и другую стезю — служить приказчиком, а со временем, получив кое-какой капитал от родни по матери, сделаться купцом. Вполне возможно, что в бизнесе Вячеслав Михайлович был бы успешен, практическая сметка у него была. Только на ход истории это бы все равно никак не повлияло и революцию 1917 года не предотвратило. Просто у Сталина в премьерах состоял бы кто-нибудь другой, а Вячеслав Михайлович так бы и остался навсегда Скрябиным, и судьба его вряд ли оказалась бы завидной. Если бы и разжился к тому времени,

то после революции наверняка бы всего лишился. Если бы не эмигрировал вовремя, то мог бы вновь подняться во времена нэпа, а затем — опять крах. В дальнейшем Вячеслав Михайлович имел бы все шансы попасть под маховик репрессий 30-х годов. Если бы не расстреляли и не отправили в ГУЛАГ, то сослали бы, как пить дать. И уж большой карьеры сын приказчика и купеческой дочки в советской стране ни за что не сделал бы. Так что, примкнув к большевикам, будущий Молотов не прогадал.

Еще он мог, кинувшись в революцию, ошибиться с партией и примкнуть не к большевикам, а к меньшевикам или эсерам (вот только анархистом представить себе солидного, государственно мыслящего Вячеслава Михайловича решительно невозможно). И в этом случае его судьба была бы незавидной, даже если после 1917 года он бы переметнулся к большевикам. В 30-х бывшим рядовым членам так называемых «мелкобуржуазных партий» всерьез грозили ссылка и ГУЛАГ, а бывшим руководителям — расстрел. Молотов при его колоссальной работоспособности и исполнительности имел все возможности оказаться среди руководящих работников, а значит, разделил бы, скорее всего, их печальную участь.

Кстати, хотя официально в анкетах Молотов писал, что вступил в РСДРП(б) в Казани, в беседах с Чуевым он настаивал, что впервые собрание социал-демократического кружка посетил в лесу в Нолинске летом 1906 года, причем там же была его двоюродная сестра-большевичка — Лидия Петровна Чиркова, жена Кулеша. На собрании Молотову поручили печатать листовку по поводу выборов в Государственную думу. Он ее отпечатал и сам же распространял. В Казани же Молотов два года вел кружок и создал беспартийную организацию, объединившую несколько школ города. Молотов стал председателем комитета этой организации. Он возглавлял также социал-демократическую группу школьников и, по его утверждению, обратил в социал-демократическую веру немало эсеров.

В группе социал-демократов, кроме Молотова, основную роль играли еще три человека. Вот как он вспоминал о них:

«В нашей подпольной группе главную роль играли четыре человека, в их числе был и я, потом был такой Аросев,

писатель. Мой близкий друг. Попал под обстрел в тридцатые годы. Послом в Чехословакии был. (Вячеслав Михайлович не смог спасти близкого друга от расстрела. Или не захотел... — Б. С.).

Наиболее твердыми были я и Тихомирнов Виктор Александрович, сын домовладельца казанского. Большевикам были нужны деньги. Мы внесли три тысячи рублей... У Виктора Тихомирнова отец умер, дом его продали, приличный... Тогда это были большие деньги. Тогда больше двадцати пяти рублей в кармане и не бывало...

Четвертым у нас был Мальцев. Он стал врачом, но медициной почти не занимался. Довольно способный, но ничего особенного не сделал. Он погиб в первые же дни обороны Москвы. Пошел добровольцем. Пожилой был. Где он погиб, бедняга, даже не знаю.

В 1909 году почти всю нашу группу забрали, вся наша четверка была арестована. Провокатор один был...

Тихомирнов из богатой семьи, он уехал за границу и установил связь с Лениным. Одно время он был в роли секретаря у Ленина, перед войной... С началом революции он был назначен членом коллегии Наркомата внутренних дел. А в 1919 году умер от гриппа (иначе бы, боюсь, разделил судьбу Александра Яковлевича Аросева. — Б. С.)... Очень хороший товарищ, замечательный. Большевик преданный... В ссылку я попал вместе с Аросевым. Мальцев тоже в этой ссылке был, в другом городе жил, рядом, в Вологодской губернии».

В апреле 1909 года Молотова арестовали и сослали в Вологду. Под арестом он провел три месяца. Бежать из ссылки не представляло труда, но тогда нужны были бы средства на нелегальное существование. Одиннадцати рублей в месяц, которые платили ссыльным, вполне хватало для жизни в захолустном Соль-Вычегодоке, но отнюдь не в столицах, а накопить значительную сумму не представлялось возможным. Вячеслав решил полностью отбыть положенный срок ссылки, чтобы иметь возможность закончить среднее образование. Он рассказывал Феликсу Чуеву:

«После первого ареста меня сослали в Вологодскую губернию, в Соль-Вычегодск. Поселился в комнате с ссыльным эсером Суриным. Ничего парень был. Правда, потом оказался провокатором, и в 1917-м его убили. Мы с ним мирно сосущество-

вали днем, а по вечерам забивались по углам и штудировали каждый свою литературу. Когда моя ссылка подходила к концу, он прислал письмо: “Сюда приехал Сталин. Знаешь, кто это? Кавказский Ленин!” Но я уехал раньше, и познакомились мы уже в Питере».

В ссылке Молотову удавалось подрабатывать. В 1910 году в Вологде он играл в ресторане на мандолине в ансамбле из четырех человек, получая за это рубль в день, а потом перешел играть в кино во время демонстрации фильмов.

В 1911 году Молотова освободили, и он отправился в Петербург. Вячеслав Михайлович сразу же сдал экстерном экзамены за реальное училище и поступил на кораблестроительный факультет Политехнического института. Как говорил Молотов, этот факультет был «самым аристократическим и самым трудным». Однако практически сразу же он был переведен на экономическое отделение, очевидно по его просьбе. Вячеслав Михайлович учел, что на таком сложном факультете слишком трудно будет сочетать учебу с партийной работой, да и концентрироваться на узкой кораблестроительной отрасли он не хотел, а знание экономики могло пригодиться после победы революции, на которую он надеялся. Позднее он так рассказывал Чуеву об университетских годах:

«Я ни одного месяца не учился на кораблестроительном. С 1911-го до 1916-го я учился на экономическом, дошел до четвертого курса. Я очень мало занимался, но личная работа моя, внутри меня, значила много. Приходилось иметь дело с.очень крупными профессорами. Максим Ковалевский переписывался с таким человеком, как Петр Бернгардович Струве, потом, там были еще крупные профессора, теперь более-менее забытые, — Дьяконов, Чупров — крупный статистик, курс которого я прослушал полностью. Статистика меня очень интересовала — и для марксиста, и для экономиста это очень важно. Это был очень хороший, квалифицированный лектор... И еще ряд довольно крупных... Я этому не особенно большое значение придаю, потому что, конечно, главное все-таки — самообразование. Лекции я посещал мало. По статистике, по экономической географии... Сдавал. Профессорам сдавал. И серьезные работы писал. Года полтора оставалось доучиться. Я, как человек, занятый нелегальной большевистской работой, добивался