Штурмовик - Евгений Зубарев

Тут я, конечно, не выдержал:

— Вы охренели, что ли?! У меня топливо на нуле, я вас тут вечно прикрывать не могу! Пошли на взлет!

Командующий на КП крякнул, в нашу светскую радиобеседу вмешался:

— Ну ты, «три двойки», не матерись так в эфире. Спокойнее.

— Да какое не матерись, товарищ командующий! Сейчас еще одну машину можем потерять, а они парашют спасают!

— Тебе навстречу уже пара «грачей»^[3] вышла, на прикрытие, сейчас тебя заменят.

— Понял вас. Наблюдаю взлет «вертушки».

— Взлетели? Тогда давай уходи, набирай высоту.

Проводил я взглядом «вертушку» с Колей, начал тянуть машину вверх по-максимуму. Дотянул до шести километров, а дальше «грачи» не годятся — кабины у нас негерметичные, тяжело работать выше шести километров.

Сделал аккуратный вираж, пошел на Баграм тихонечко и через несколько минут увидел свой аэродром. Успел предупредить КП, что пойду на посадку с ходу. Там народ догадливый, все сразу поняли и оперативно мне место расчистили.

И очень вовремя — только я вышел на глиссаду, первый двигатель делает так: «пу-у-у». И встал. Потом то же самое сказал мне левый. И наступила тишина — никогда я такой тишины еще не слышал в полете.

Но Су-25 — это классная машина, настоящий фронтовой штурмовик. Размах крыльев позволяет обходиться без двигателей, просто планировать, как большая птица, без единого взмаха крылом. Вот я и спланировал на посадочную полосу, а крыльями, что интересно, тоже особо не махал.

Сел в итоге без ошибок и приключений.

Народ, конечно, выбежал на поле поздравлять с успешной посадкой — механики, летчики. Обнялся со всеми, как в последний раз, потом поехал на КП, докладывать командующему по итогам операции.

А через два часа на КП и Колю Шулимова привезли — живого, без единой царапины.

Коля тоже сразу обниматься со мной полез:

— Видел тебя над собой, — говорит. — Знаешь, Саня, очень придает уверенности, когда товарищ рядом.

А сам так нервно хихикает, будто щекочут его.

— Ты чего веселишься так, Коля? — спрашиваю его.

— Я серьезен, как инфаркт! — отвечает он и опять хихикает. Нервов Николай, конечно, в этом бою потерял достаточно.

Потом он рассказал, почему у него в катапульте «золотая стрелка» не сработала и не смогла сразу навести на него группу спасения. Если честно, Коля у нас немного разгильдяем был. Поэтому он не пристегнул НАЗ,^[4] как положено пристегивать перед полетом. Тот и отвалился во время катапультирования вместе с радиомаяком.

И остался Коля на снежном склоне с пистолетом в кобуре и отвагой в глазах. А больше ничего у него не было, хотя в НАЗе для таких ситуаций много чего полезного имеется.

Залег Коля среди камней и приготовился дорого отдавать свою жизнь. Говорит, хорошо сверху видел, как лезут к нему душманы, но после каждой атаки наших самолетов возвращаются на позиции, оттаскивая раненых и убитых.

— Оказывается, от бомбовых ударов, да и даже от работы пушек ущелье таким эхо отзывается, что уши закладывает. После твоей последней очереди меня там, похоже, контузило, — жаловался Коля.

А ближе к вечеру, после ужина, пошли мы с Колей к Грише Стрепетову на задушевную беседу. Карты принесли, показали все, как было. Гриша очень расстроился, ведь его ошибка стала одной из причин, по которой Колю сбили. И хорошо еще, что так все бодро для Коли закончилось, что не забили его там тяпками аборигены.

Непростая в итоге беседа получилась, но мы договорились, что будем Гришу подтягивать в точности ориентирования на местности и в других дисциплинах.

Хотя, конечно, ошибся Гриша не только потому, что подготовка у него хромала. Главная причина — волновались все тогда здорово. Психологически тяжело лететь туда, где только что, у тебя на глазах, твоего же товарища сбили. Ведь и тебя могут сбить точно так. Страшно это понимать.

Но работать надо.