Отряд особого назначения. Диверсанты морской пехоты - Макар Бабиков

В те первые недели в увольнения в город, на спектакли и концерты в Дом флота он еще ходил во фланелевке с матросским воротничком и с нашивками старшины 1-й статьи на рукавах. Но на груди его красовались орден Красного Знамени и медаль «За отвагу». По меркам военного времени это было немало, редко кто из моряков имел такую награду. Выглядел он колоритно, держался степенно. Поскольку не танцевал, то обычно стоял, прижавшись спиной к стене, а возле него товарищи, друзья из отряда и с подплава. Ни о каком озорстве, потешных затеях никто и не помышлял.

Ему было двадцать шесть лет от роду, юношеская легкомысленность уже давно осталась позади. От многих сослуживцев его отличало и то, что характер и привычки складывались в большом городе. Родился и рос он в Зарайске, районном городке на юго-восточном краю Московской области, примыкающем к землям рязанским.

После окончания семилетки уехал в Москву, на заводе «Калибр» выучился на слесаря-лекальщика. Профессия престижная, спрос на нее был большой.

Отсюда и призвали его на флот. Сначала служил на Балтике, морскую специальность приобрел в учебном отряде подплава. Потом плавал на подводной лодке на севере. В первые дни войны пришел добровольцем в разведку.

В мирное время пытался попробовать перо, во флотском литературном альманахе мелькнули его стихи.

Как все моряки той поры, не был в стороне от спорта, но особенно преуспевал на лыжах и на шлюпках.

Ходить в разведку начал с первых походов отряда. Трижды ранен: первый раз в конце июля, в операции на Пикшуев пуля прошла через стопу, долго ходил с костылем и палочкой, прострел этот дает о себе знать до сих пор.

Вторично пуля зацепила его в январе сорок второго, когда шли на лыжах в Финляндию и отряд обстреляли самолеты. Снова был ранен в ногу. А в мае на высоте 415 пуля на излете продырявила щеку и застряла во рту.

Теперь Леонову все чаще приходилось решать общеотрядные дела. Однако, переступая через порог дверей начальников, у которых нашивки на рукавах золотились чуть не до локтей, входил в кабинеты без робости, о ковры не спотыкался. И говорил ровно, не заикаясь от страха.

Так же уверенно вошел и в офицерский клуб в Доме флота. Там, на третьем этаже, были комнаты, где офицеры могли провести вечер в дружеской компании. И хотя по нашивкам на рукавах он отставал почти ото всех, боевые награды раскрывали Леонову вход в это общество.

Новички обращались к нему по уставу. Позже они стали звать его батей.

Командование, Военный совет флота уделили отряду особое внимание. Разведчики получили все, в чем нуждались.

Но нельзя было в одночасье передать новичкам тот боевой опыт, который унесли с собой погибшие. Высадки крупных формирований и всего отряда временно отложили, все внимание уделялось подготовке и заброске мелких групп по два-три человека на северное побережье Норвегии.

Все это вспомнилось в разговоре в кают-компании корабля, пока ветераны ждали разрешения на выход к Могильному.

А «добро» так и не давали, в море разгулялась волна, надвигался шторм. Выходить к Могильному, где нет никакого причальчика, смысла не было.

Пошли к морякам, которые несли тут службу. Корабли у них теперь большие, современные, плавают по Мировому океану.

Говорил Антонов или Леонов, озорно рассказывал о жизни Барышев или обстоятельно вспоминали войну Никандров и Колосов, молодые слушали, не шелохнувшись.

— Писать надо об отряде, пусть молодежь читает, — предложил Колосов.

— И фильм нужно снять, отряд это заслужил, — добавил Антонов.

— Кино про нас не снимут. Старые мы. А вот прежние, военные пленки отыскать бы да показать в хронике, вот это было бы интересно, — поддержал его Барышев.

— Пока живы, оставим детям и внукам нашу отрядную летопись, — подытожил Леонов.

Корабль шел в Североморск.