Обряд Ворлока - Владислав Русанов

— Толк выйдет, одна бестолочь останется. Ты не зазнавайся. Ишь ты, не успел копье в руки взять, а уже великим воином себя возомнил.

— Да я…

— Не перебивай старших. Тебе, чтобы настоящим бойцом стать, нужно до седьмого пота прыгать. И не один год. И то не знаю, как еще жизнь повернется. Иному не дано бывает: учись, не учись — подмастерьем и помрет. А помрет обязательно. И не своей смертью, ибо имеют обыкновение такие горе-мастера о себе возомнить больше надобности. Бросаются драться и нарываются на стóящего бойца.

— Да я не собираюсь драться с кем ни попадя…

— Это хорошо. Только ты сейчас так говоришь, а получаться начнет…

— Правда начнет?!

— Сказал — не перебивай! — рыкнул Гуннар. — Я, парень, загадывать не берусь, но вижу — задатки у тебя есть. Если трудиться будешь до ломоты в костях и кровавых мозолей, то чего-нибудь и достигнешь. Понял?

— Понял.

— Вот и славно. Давай сюда Злое Жало…

Вратко невольно задержал копье в ладонях несколько лишних мгновений. Не поймешь этого бородача: то обещает учить и хвалит, то начинает обвинять в несуществующих проступках и недостойных замыслах. Даже немножко обидно… И вдруг новгородец почувствовал спиной чей-то взгляд.

Он обернулся. Рядом с толстым каменным столбом, который соединял свод пещеры с неровным «полом», стоял один из военачальников динни ши. Как и все воины народа холмов, малорослый, но отлично сложенный — благородная осанка, гордый постав головы, дерзкий разворот плеч. Серебристые волосы указывали на его почтенный возраст. Не мальчик. Хотя вряд ли кто-то мог бы сказать точно, сколько зим встретил житель Полых Холмов. Может, двести, а может быть, и тысячу. Но, если подумать, двести годков для динни ши — ранняя юность. Значит, Лохлайну — Вратко лишь сейчас вспомнил имя подземельщика — не меньше тысячи.

— Чего надо? — неприветливо буркнул Гуннар, приближаясь к факелу, начинающему уже тухнуть. На динни ши он старался не смотреть. Кормщик опасался, что может не сдержаться и наговорить злых, возможно, даже несправедливых слов, а то и ударить карлика. К чему это привело бы, нетрудно догадаться. Королева Маб вряд ли спустила бы викингам непотребство. Тут и защита ворлока по имени Вратко не помогла бы. Она и так согласилась оставить урманов среди залов и коридоров Полых Холмов только после настойчивых уговоров новгородца. Счастье, что он ей нужен, и волшебница готова терпеть его капризы и потакать им.

Говорил Гуннар, ясное дело, на северном наречии, которое динни ши не понимали. Но Лохлайн, похоже, догадался — вскинул подбородок, сверкнул глазами-сапфирами. Проговорил, брезгливо искривив губы:

— Не дикому зверю, которого приютили из жалости, задавать вопросы хозяину. Можно и плети отведать.

Кормщик тоже не понимал ни единого слова из речей, произносимых народом Полых Холмов. Говорили они на древнем языке, странной смеси гэльского, распространенного среди скоттов, населяющих горные долины севера Британии, эринского, который использовали уроженцы Смарагдового острова,[8]и пиктского наречия, бывшего старым еще до римского нашествия. Но Гуннар уловил отлично тон, которым они были произнесены. Набычился, сжал покрепче Злое Жало.

Лохлайн опустил ладонь на рукоять меча.

В стылом воздухе подземелья запахло дракой.

— Перестаньте! — решительно вмешался Вратко. — Позволю напомнить тебе о нашем договоре с правительницей народа Холмов, — обратился он к динни ши. А потом добавил для Гуннара по-урмански: — Ты хочешь помочь Хродгейру?

Лохматый кормщик потупился.

— И правда, чего это я, как дите малое… — Он махнул рукой. — Спрашивай его, Подарок, чего он хочет, да пойдем уже.

— Благородному Лохлайну что-то нужно? — взял быка за рога новгородец.

— Какие же вы, люди… — сквозь зубы процедил подземельщик. — Спесивые, грязные и нетерпеливые…

— Уж какие уродились, — отвечал Вратко, а сам подумал: «Зато люди надавали вам хорошенько, когда дело до драки дошло. И все ваше благородство, рассудительность и опыт не спасли. А уж что касается спеси, то тут вас не переплюнет ни один из правителей человеческих королевств, и даже сам Папа Римский, хоть он и мнит себя правителем над всеми людьми, даже королей заставляет себе поклоняться».

— Не уродились, а выродились. Словно дикие звери в лесных логовищах…

— Это все, что ты хотел нам сказать? — словен сам готов был вспылить, несмотря на то что вот только сейчас успокаивал спорщиков. Но наглость динни ши его взбесила. Ишь ты! Прячутся в подземных схоронах, опасаясь нос на поверхность показать, вырождаются, мельчают, сходят с ума от злости и бессилия, а туда же — продолжают мнить себя высшими существами и того и гляди лопнут от презрения.

Парень, не глядя на надменного воина, направился прямиком к выходу из пещеры.

— Погоди, колдун, не так быстро! — остановил его Лохлайн.

«Ага! Вспомнил, что я колдун… Не забудь еще, что это твоя королева ищет моей помощи, а не я к ней прибежал со своими бедами».

— Ее величество приказала тебе явиться к ней, — негромко проговорил динни ши.

Вратко вздрогнул. Неспроста все это. Молчала, не желала удостоить даже встречи и беседы, а тут вдруг такая перемена!

— Ее величество больше ничего не велела передать? — поинтересовался новгородец, не надеясь, впрочем, на внятный ответ.

— Тебе мало услышать королевскую волю, колдун? — Лохлайн дернул щекой, сдерживая гнев.

— Мне достаточно, — пожал плечами Вратко. — Хотелось просто знать больше.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — неожиданно ввернул поговорку воин-подземник. На гэллике его слова звучали по-другому, однако новгородец перевел для себя сказанные динни ши слова именно так. — Выслушав волю ее величества, смертным существам надлежит не рассуждать, а исполнять! — с нажимом произнес Лохлайн.

— Я исполню волю великой королевы, — стиснув зубы, ответил парень. — Но знай и ты, дружба и благорасположение королевы Маб не помешают мне прочитать заклинание, обращающее твои кости в студень. Или наслать водянку, чтобы ты перестал проходить в двери собственных покоев.

На самом деле словен не ощущал в себе ни силы, позволяющей заколдовать кого бы то ни было из народа Холмов, ни решимости привести обещанное в исполнение. Но ради того чтобы увидеть — даже в свете догорающего факела — побледневшее лицо военачальника, стоило пообещать и не такое.

Лохлайн сглотнул и невольно отступил на шаг.

— Ну, я пошел, — усмехнулся Вратко. — Можешь не провожать.

Парень заметил, что Гуннар подмигивает ему, и ответил кивком: мол, что поделать — с волками жить, по-волчьи выть.

Плечо к плечу словен с урманом шли к выходу.

— Счастливого пути! — долетел в спину насмешливый голос Лохлайна. — Не заблудись, колдун.