Бессарабский вопрос между мировыми войнами 1917—1940 - Михаил Мельтюхов

12 мая председатель СНК УССР Раковский сообщал Вацетису, что «авантюра Григорьева сорвала подготовляемое нами наступление на Бессарабию, которое мы подготовляли без ущерба Донецкому бассейну. Мы поставили в тяжелое положение Венгрию и в нежелательное положение самих себя»^[243]. Тем не менее бои на Днестре продолжались. 12 мая, согласно утренней оперативной сводке 3-й армии, «нашими доблестными красными войсками прорван Румынский фронт. У деревни Чебручи 25 верст южнее Тирасполя перешли на правый берег Днестра, преследовав противника на 10 верст, захватив оружие и лошадей»^[244]. Однако сводки за следующие дни не содержат сведений о развитии этого наступления, поскольку советские войска вернулись на левый берег Днестра. Объясняя главкому случившееся, Антонов-Овсеенко сообщал 17 мая: «Газеты преувеличили. Был набег, предполагался большой маневр, но сорван восстанием Григорьева. От действий против Румынии не отказываюсь. Интернациональные и бессарабские части для этого; патронов мало, еще готовимся»^[245].

По данным вечерней сводки от 16 мая, «румынами было сделано 6 выстрелов артиллерийских по Дубоссарам, но после того как наша батарея обстреляла помещение румынского штаба [и подбила 3 неприятельских орудия], огонь был прекращен»^[246]. 17 мая командир 1-й бригады 6-й стрелковой дивизии Недолуженко докладывал, что в 22.00 16 мая румыны обстреляли 16 снарядами Рыбницу, есть жертвы. «Против Дубоссар заметна активность противника. Красноармейцы проявляют нервозность за отсутствием артиллерии. Прошу срочного распоряжения о немедленной высылке артиллерии в Слободку»^[247]. Утренняя сводка от 18 мая сообщала, что «на Бессарабском фронте артиллерийским огнем румыны обстреляли Рыбницы. В районе Дубоссар противник роет окопы»^[248]. Согласно вечерней сводке от 22 мая, «на Бессарабском фронте наши части форсировали Днестр и находятся в 20 верстах от Кишинева»^[249]. В тот же день Антонов-Овсеенко указал Худякову: «Не совсем п[он]ятны известия, что вы берете Кишинев. Нужно быть чрезвычайно осторожным. Ведь практически силы у нас нет, патронов тоже, снабжение слабо, с Григорьевым не кончено. Займитесь лучше усиленно рекогносцировкой и не втягивайтесь в серьезные бои»^[250]. Это, впрочем, не помешало командующему Украинским фронтом 24 мая доложить в Москву: «В направлении Кишинева нами поведено наступление, наши части сейчас в 7 верстах от Кишинева. Это наступление ведется частями, которых только этим остановили от присоединения к Григорьеву»^[251].

23 мая председатель уездвоенкома И. Горелов докладывал из Ямполя: «Второй день румыны бомбардируют Ямполь, предъявляя абсурдные и невыполнимые требования, на которые мы даем категорический отказ. Жители оставляют город, так как нет возможности оставаться в нем. С нашей стороны не делается ни одного выстрела, сопротивление будет оказано только в том случае, если румыны станут переправляться на наш берег. В городе имеется гарнизон 1-го Бессарабского полка в количестве 259 штыков, 8 пулеметов и 1 орудия. Острый недостаток русских патронов и пулеметных лент. Просим дальнейших распоряжений»^[252]. В целом же, согласно сводке от 23 мая, «на Бессарабском фронте без перемен»^[253]. Вечерняя сводка от 25 мая сообщала, что «на Бессарабском фронте артиллерия противника обстреляла Дубоссары»^[254]. Учитывая ухудшение положения Красной армии в Донбассе, 26 мая Вацетис приказал «в западной части Украинского фронта со стороны Днестра и Галиции перейти к обороне», выделить войска на Южный фронт и подавить мятеж Григорьева^[255].

25 мая правительства РСФСР и УССР своей нотой напомнили о том, что Румыния захватила и использовала по своему усмотрению имущество русских войск Румынского фронта и находящееся в Бессарабии. Значительная часть захваченного распродана или передана в распоряжение белых. «Теперь, когда Румынскому Правительству стало ясно, что пришел конец его позорному господству над бессарабскими рабочими и крестьянами, оно перед своим отступлением задалось целью ограбить всю Бессарабию». Советские правительства России и Украины, «сохраняя за собой право предать суду революционного трибунала» виновников грабежей, «снимают с себя всякую ответственность за дальнейшую судьбу различных ценностей», привезенных из Румынии в Россию в годы Первой мировой войны^[256]. Правда, как признавал позднее Антонов-Овсеенко, «положение складывалось таким образом, что мы, несмотря на наши решительные намерения, вынуждены были в отношении румын ограничиваться пышными декларациями и пустяковыми военными демонстрациями»^[257].

Вечерняя сводка от 27 мая сообщала, что «на Бессарабском фронте частичные бои в районе Бендер»^[258]. Согласно вечерней сводке от 28 мая, «на Бессарабском фронте неприятельские войска устроили митинг, на котором была вынесена резолюция не оказывать сопротивления советским войскам. Разведывательные части в количестве 127 красноармейцев переправились в 3 часа утра через Днестр и быстрым и энергичным ударом захватили крепость Бендер, взяли в плен 600 румын и французов. Позднее под натиском превосходящих частей наши переправились обратно на левый берег Днестра, уводя с собой пленных»^[259]. Появление в городе советских солдат привело к восстанию местного населения. Восставшие захватили центр города, вокзал, депо и другие предприятия. Французское командование приказало подавить восстание, но многие французские солдаты отказались выполнить приказ и стали брататься с восставшими. Все же французскому командованию удалось подтянуть артиллерию и с помощью алжирских стрелков и польских легионеров обстрелять город и подавить восстание. 29 мая город был объявлен на осадном положении, начались казни и преследования всех, заподозренных в сочувствии к красным^[260].