Северный пламень - Михаил Голденков

— К шведам, конечно! — сердито ответил фон Круи, взобрался в седло и пнул пятками коня. Галларт, Ланген и командир преображенцев Блюмберг последовали за своим командиром. Их кони спустились в долину реки и, с трудом ступая по топкой перемешанной со снегом земле, двинулись вдоль берега в сторону шведского войска…

— О, черт! — Потоцкий бросился в противоположную от них сторону…

Карл видел, как немецкие офицеры царя Петра вручают полковнику графу Стенбоку свои шпаги, как сдается командир гвардейского полка преображенцев… В начале атаки король стоял со своими драбантами между отрядами Стенбока и Мейделя… Однако, несмотря на кажущуюся быструю викторию, с флангов, где стояли семеновцы, лефортовцы и преображенцы, все еще доносились выстрелы и грохот орудий…

— Скачем туда! — крикнул Карл Акселю Гердту и, пришпорив коня, понесся прямо в грохочущее месиво из дыма и мокрого снега. Но на пути лежало болото. Король из-за свежевыпавшего снега не разглядел топь, и его конь тут же увяз в трясине.

— Достаньте меня! — кричал Карл, видя, что самому ему уже не выбраться. Два финских солдата-пикенера — род войск, от которого в Швеции решили пока не отказываться, — подбежали и протянули королю свои длинные копья. Карл схватился за протянутые ему древки, с трудом на четвереньках вылез из трясины, оставив в болоте ботфорт, шпагу и коня, которого продолжали вытаскивать солдаты. И так, без ботфорта и с солдатской саблею в руке, король поскакал к своей инфантерии, сражавшейся с полками Преображенским и Семеновским.

— En fӧr alia och alia fӧr en[8]! — громко крикнул своим солдатам Карл и, размахивая одолженной у пикенеров саблей, отважно бросился под пули. Ободренные присутствием государя, солдаты пошли на штурм укреплений, составленных из повозок и рогатин, с маячившими за ними темно-зелеными и синими силуэтами преображенцев и семеновцев, укутанных в красные и серые плащи. Перед укреплениями королевские солдаты остановились от шквального огня, дали ответный залп, второй… но приблизиться к ограде не смогли. Подскакали карельские драгуны, вооруженные парой пистолетов и коротким мушкетом, выставляя вперед свои широкие и острые палаши. Но до палашей дело не дошло. Драгуны, разрядив в неприятеля свои фузеи и пистолеты, все равно не могли преодолеть заграждения — в них также с близкого расстояния стреляли московские гвардейцы, выставляя длинные, в пять сажень пики. И драгуны отпрянули, потеряв за раз два десятка ранеными и убитыми… Еще несколько раз бросались они в атаку вместе с самим Карлом и пехотой, но тщетно. Оградив себя повозками артиллерийского парка, московитяне отчаянно защищались. В снегу и под повозками темными холмиками виднелись тела их павших товарищей, которых уже не было куда оттаскивать — треть преображенцев полегло, но бывший потешный полк царя не сдавался…

Гвардейские пушкари московитов перетащили шесть орудий из редутов циркумвалационной линии в вагенбург, и сейчас эти пушки также активно огрызались на огонь и атаки шведской армии. Вновь и вновь бесстрашно бросался Карл на туманные от порохового дыма укрепления, пока его лошадь не свалило ядром. Карл кубарем полетел из седла, перелетев через голову убитой лошади, вновь оказавшись на земле.

— Каковы же московские мужики, однако! Не такие уж и никудышные воины! — усмехнулся Карл, когда два солдата вновь заботливо помогали ему встать на ноги. Король при этом имел вид жалкий: весь мокрый, чумазый, в разных ботфортах, со слипшимися мокрыми волосами…

Уже начало смеркаться, но ни яростный огонь шведов, ни атаки пехоты и карельских драгун, ни усталость не заставляли преображенцев и семеновцев сложить оружие или бежать… Карл велел прекратить атаки. В темно-сером воздухе ижорской страны наконец-то зазвенела тишина…

Микола Кмитич не участвовал в последних атаках на укрепления московитян, его батальон стоял в резерве, ожидая момента, чтобы ворваться и поддержать шведов, карелов и финнов, атакующих московские полки… Сам Микола все время думал о том молодом парне, сложившем голову на вагенбурге, и перед глазами то и дело всплывала плачущая физиономия рыжего солдата, до того постоянно смеявшегося…

Король вызвал к себе Себлада, Мейделя и Стенбока и приказал занять высоту, где находилась главная московская батарея. Сам же Карл расположился с левым крылом между городом и ретраншементом, в намерении возобновить битву на другой день. Однако продолжения битвы более не предвиделось.

Часам к восьми, когда уже совсем стемнело и пальба стихла, генерал-комиссар князь Долгорукий, царевич Имеретинский Александр, Головин и Бутурлин, собравшись в окопе под землею, в деревянной избице решили послать к королю князя Козловского, Потоцкого и майора Пиля с предложением о капитуляции, изъявляя согласие отступить с войском в пределы своего государства. Именно на Якова Долгорукого как на наиболее родовитого и старшего по возрасту генерала в этом грязном окопе легла горькая ноша руководить последним военным советом в отсутствие бежавших командиров Шереметева и фон Круи…

— Глупцы мы все! — говорил генерал-комиссар. — Солдаты раньше тоже сдачи требовали. Мы же сопротивлялись, а теперь исполняем их требования, только положив костьми половину армии и потеряв всех офицеров-немцев!..

Втроем парламентеры отправились к шведским позициям. Снега намело по щиколотку. Офицеры старательно ступали, чтобы в темноте не провалиться в яму или в теснину Наровы, как вдруг вспышка озарила вечернюю мглу и ахнул выстрел. За ним второй.

Генерал Стенбок поздравляет короля с победой

— Vem går där[9]! — раздался из темноты голос.

— Не стреляйте! Нихт шисен! — кричал майор Пиль, вместе с Потоцким падая в мокрую траву и снег. — Мы парламентеры! Идем сдаваться!

— Вем гор дэр? — громко повторил голос, словно и не слышал ответа.

Пиль прокричал по-немецки, добавив на плохом шведском:

— Комиссион комма!

Но шведские солдаты, карелы или же финны, либо плохо понимавшие немецкий, либо не знавшие его совсем, как, впрочем, и мало говорившие по-шведски — зная лишь «кто там идет», — продолжали стрелять.

— Отползаем и уходим отсюда! — прошипел Пиль. Они с Потоцким стали пятиться. Козловский все еще лежал, сжимая в правой руке белый флаг.

— Козловский! Уходим! — кричал Потоцкий. Но его товарищ не шевелился, лежа ничком.

— Козловский! Что с вами, спадар Козловский! — Потоцкий подполз. Но литвинский офицер по-прежнему не шевелился. Штабс-капитан перевернул Козловского и… заплакал, увидев слипшийся от крови мундир на груди. Козловский уже не дышал…

И еще где-то зазвучали выстрелы… Правда, вскоре прекратившиеся. Это два шведских батальона, состоявшие из финнов и латышей, спьяну принялись было палить друг в дружку…