Император. Кровь богов - Конн Иггульден

Вечер уже ложился на Рим серыми тенями, когда Октавиан добрался до нужной ему улицы на Авентинском холме, где проживал консул. Он зевнул, подавляя усталость. С самой зари, когда Квинтина зачитала завещание Цезаря, он не останавливался ни на минуту. Ему пришлось посетить три разных дома в Риме, полных рабов и прислуги, которые теперь принадлежали ему. Голова шла кругом. Гай Октавиан прибыл в Рим без гроша за душой, но завещание великого родственника разительным образом переменило его судьбу. При жизни предсказать решения Юлия Цезаря не представлялось возможным – он игнорировал законы и правила, если видел кратчайший путь к достижению поставленной цели. Октавиан учился у него. Прояви он нерешительность, враги могли собраться с силами и отнять у него едва обретенную власть и богатство.

Его удивило, что собственность консула осталась в целости и сохранности. На соседних улицах он проходил мимо пожарищ и видел такое, чего на семи холмах не случалось уже добрую сотню лет, а то и больше. Но строители уже работали, и их усилия оплачивались богатыми хозяевами превращенных в руины домов. Октавиан точно знал, что город в самом ближайшем будущем залижет раны. А дома Марка Антония и вовсе остались нетронутыми – такую награду он получил за речь, воспламенившую толпу.

– Мы с Меценатом думаем, что это ужасная идея, – попытался остановить его Агриппа, когда они поднимались на холм.

Гракх шел вместе с ними, да и вообще весь день пытался принести им какую-то пользу. Мотив для его внезапной верности сомнений не вызывал, и Цильний Меценат при каждом удобном случае упражнялся по этому поводу в остроумии, но лишний меч еще никому не мешал, и Октавиан не отсылал легионера прочь.

Наследник Цезаря не ответил, и они вчетвером подошли к массивной дубовой двери, встроенной в стену, которая тянулась вдоль вымощенной камнями улицы. Агриппа наклонился к маленькой железной решетке, заглянул в нее, и от увиденного во дворе его брови взлетели вверх. Так царила суета – больше десятка рабов бегали туда-сюда, загружали телеги, выводили из конюшни лошадей и запрягали их.

– Похоже, ты выбрал не самое удачное время. У консула дел по горло. Я бы не отвлекал его, Октавиан, – вновь взялся за свое Агриппа.

– А я считаю, его надо отвлечь. И тебе пора привыкать к моему новому имени. Я имею на это право, по родству и усыновлению, – упрямо стоял на своем приемный сын Цезаря.

Его рассудительный друг пожал плечами.

– Постараюсь запомнить, Юлий. О, боги, пока язык не поворачивается так тебя называть!

– Со временем станет легче. Повторение – мать учения.

Во дворе один из суетящихся рабов заметил человека, приникшего к решетке, и подошел к двери, размахивая руками.

– Чего бы ты ни хотел, консул занят, – заявил он. – Если ты пришел по официальному делу, обратись к своему сенатору.

– Скажи ему, что пришел Цезарь, – подал голос Октавиан. – Думаю, он выйдет ко мне.

Глаза слуги широко раскрылись.

– Да, господин. Я дам ему знать, – раб ушел, оглядываясь через каждые несколько шагов, пока не скрылся в доме.

– Ты здесь ничего не добьешься, знаешь ли, – Меценат покачал головой. – Даже твой новый пес это знает, ведь так, Гракх? – Легионер молча смотрел на Октавиана. – Разве что разозлишь влиятельного человека.

Марк Антоний вышел во двор, раздраженный и раскрасневшийся. Он отдавал на ходу приказы, и все новые люди выбегали во двор, сгибаясь под сундуками и тюками, перевязанными кожаными ремнями.

Консул дал знак человеку, охранявшему дверь изнутри. Послышался скрежет выдвигаемых засовов, дверь бесшумно повернулась на смазанных петлях, и хозяин появился в проеме. На лице его читалось недовольство. Он обратил внимание, что явившиеся к нему четверо мужчин вооружены, и его губы сжались в узкую полоску.

– Что вдруг показалось тебе таким важным, раз ты беспокоишь меня в моем доме? – спросил он Октавиана. – Ты думаешь, что имя Цезарь обладает такой силой?

– Оно привело тебя сюда, – ответил тот.

Марк Антоний продолжил разговор после короткой паузы. Письмо Сената разрешало ему отправиться в Брундизий в сопровождении нескольких слуг, но на самом деле он увозил с собой всех, включая жену и детей. Консул не знал, когда вернется, и мыслями пребывал в лабиринте политики Сената. Думать о мальчишке, который именовал себя Цезарем, он теперь хотел меньше всего.

– Наверное, ты не обратил внимания, что я занят, – сказал он раздраженно. – Приходи ко мне, когда я вернусь в Рим.

– Консул, люди говорят о тебе как о друге Цезаря. Я прочел запись твоей речи, и она… это была честная речь, независимо от того, что произошло потом. Однако Сенат не утвердил его завещание и не утвердит без твоей поддержки. Когда граждане Рима получат причитающиеся им деньги?

– Сожалею. Сенат уже проголосовал. Они выплатят деньги после восстановления города. Какое-то время меня в Риме не будет, по приказу Сената. Ничего больше я сделать не могу.

Октавиан пристально смотрел на Марка Антония, не в силах поверить услышанному.

– Я пришел к тебе с миром, потому что думал, что ты поддержишь меня, – вздохнул он.

– Что ты думал, меня не касается, – отрезал Марк и повернулся направо, к невидимому с улицы человеку. – Закрой дверь!

И она начала закрываться, но Октавиан уперся в нее рукой.

– Консул! Я добьюсь справедливости, с тобой или без тебя, – пообещал молодой человек. – Я увижу убийц Цезаря поверженными, как бы они себя ни называли и где бы они ни прятались! Неужели ты встанешь рядом с ними, поправ честь своего друга?

Он услышал, как фыркнул Марк Антоний, уходя в глубину двора. Давление на дверь усилилось: слуга навалился на нее всем телом. Она захлопнулась перед самым носом Октавиана, и тот в ярости забарабанил по ней кулаком.

– Консул! Выбери, с кем ты! Если с ними, я…

– Ради богов, хватай его! – вырвалось у Мецената.

Они с Агриппой схватили своего товарища за плечи и оттащили от консульской двери.

– Более глупой идеи у тебя еще не возникало, – мрачно бросил Меценат, когда они уводили Октавиана с холма. – Почему бы тебе не поделиться с Сенатом всеми своими планами?

Тот стряхнул его руку и, кипя от ярости, оглянулся на дверь, словно намеревался вышибить ее одним лишь злобным взглядом.

– С ним следовало поговорить. Если у него есть разум, он должен понимать, что я его естественный союзник. Если б он не был таким слепцом!

– А ты думал, он примет тебя с распростертыми объятьями? – спросил Цильний. – Он консул Рима!

– А я приемный сын Цезаря и его наследник. Это ключ ко всем замкам, что с Марком Антонием, что без него.

Меценат отвернулся, встревоженный настырностью своего друга.

– Уже поздно, – напомнил Агриппа. – Как насчет того, чтобы вернуться в тот дом на Эсквилинском холме?