Натиск на восток - Николай Лузан

Весной 1942 г. командование Юго-Западного направления в лице маршала С. Тимошенко и члена Военного Совета фронта Н. Хрущева убеждало Ставку в успехе предстоящего наступления под Харьковом. Начальник Отдела военной контрразведки Юго-Западного фронта комиссар госбезопасности 3-го ранга Н. Селивановский не согласился с ними. Данные зафронтовой агентуры, материалы допросов немецких военнопленных, а также аналитические выкладки начальника оперативного отдела штаба фронта полковника М. Рухле подтверждали опасения Н. Селивановского — наступление может обернуться катастрофой. Свою позицию он изложил в докладной, направленной на имя И. Сталина.

В частности, Н. Селивановский писал: «…Планируемая операция преждевременна. Наступление из Барвенковского выступа опасно. Оттуда вообще следовало бы вывести 57-ю армию. Вокруг выступа немцы за зиму создали глубоко эшелонированную оборону и подтянули к его основанию значительное количество войск, которые в любую минуту могут нанести удар в тыл ударной группировки, парировать такой удар мы не сможем — нет достаточно сильных резервов…

Вывод: подготовленное сражение мы проиграем и этим развяжем руки противнику для крупного наступления на Сталинград и Кавказ.»[80]

В тот раз голос контрразведчиков не был услышан. 12 мая ударная группировка Юго-Западного направления начала наступление. 18 мая оно захлебнулось. Вермахт перешел в контрнаступление. 23 мая кольцо окружения замкнулось. 28 мая части Юго-Западного направления перестали существовать. Потери составили 85 000 погибших и 230 000 пленных. Как и предупреждал Н. Селивановский, для гитлеровцев открылся путь на Сталинград и Кавказ.

Накануне Курской битвы разведывательная информация контрразведчиков была со всей серьезностью воспринята советским командованием и сыграла важную роль в ее успехе.

За два месяца до ее начала управление Смерш Брянского фронта через зафронтовую агентуру получило исключительно важную развединформацию о подготовке гитлеровцами операции «Цитадель».

11 мая 1943 г. генерал А. Вадис немедленно доложил об этом В. Абакумову и Военному Совету Брянского фронта.

«…Наш зафронтовой агент, перевербованный германской разведкой, дислоцирующейся в районе Орла при штабе 2-й танковой армии и переброшенный на нашу сторону, сообщил, что он получил задание после перехода линии фронта осесть в одно из районов Елец-Ефрмово или Малиново, где заняться сбором данных о передвижении войск Красной армии.

Этот же агент сообщил, что в Орел недавно прибыли бронетанковая дивизия «Мертвая голова» и подразделения СС. Причем танки и машины тщательно маскировались. 4 мая того же года через Орел прошли большие механизированные колонны. В тот же день жителям города было запрещено появляться на улице. Кроме того, в г. Орел в последнее время почти ежедневно прибывают железнодорожные эшелоны, груженные боеприпасами, особенно, снарядами крупного калибра.»[81]

Другой важнейший вопрос, который каждодневно решался контрразведчиками, был связан с выявлением недочетов в управлении войсками, вскрытием фактов «очковтирательства» со стороны отдельных должностных лиц.

Так, во время наступления частей Брянского фронта сотрудники Смерш выявили серьезные нарушения в боевом управлении 18-й гвардейской стрелковой дивизии, повлекшие массовую гибель людей. После перепроверки оперативной информации, начальник управления Смерш фронта генерал Н. Железников 6 августа 1943 г. информировал командующего М. Попова и члена Военного совета Л. Мехлиса.

«Совершенно секретно.

О недочетах во взаимодействии войск в ходе боевых действий.

…23 июля с.г. около 21:00 противник силою 38 танков и бронемашин предпринял контратаку на позиции 2-го стрелкового батальона 5-го гсп 18-й гксд, оборонявшего дер. Узкое.

Контратака противника была отбита, и батальон, перейдя в наступление, начал успешно продвигаться вперед на дер. Богдановка, которая уже частично была занята 1-м батальоном 58-го гсп. В это время командир 51-го гсп 18-й гксд, не зная положения наших войск на передовой линии фронта, дал заявку установкам РС 5-го миндивизиона открыть огонь по дер. Богдановка. Огонь был открыт без корректировки и двумя залпами накрыл стрелковые батальоны, находившиеся в дер. Богдановка. В результате было убито и ранено 148 человек.

12 июля с.г. в 6:30 из группы самолетов Пе-2, идущей по боевому курсу, отделился один самолет (правый за ведущим) и сбросил 2 бомбы на части 10-й гв. отд(ельной) танковой бригады, расположенные на исходных позициях западной окраины дер. Кутиково, после чего догнал остальные 23 самолета и вошел в боевые порядки группы. В результате из числа танковых экипажей и личного состава мсб убито 4 человека и ранено 25 человек.

В 17:00 22 июля с.г. 6 штурмовиков Ил-2 обстреляли опушку леса, что восточнее 1 км дер. Крутина. Огнем выведено из строя 12 автомашин и 10 человек убито…»[82]

Только за время Курского сражения органы Смерш Брянского, Центрального и Воронежского фронтов направили командованию Красной армии различного уровня свыше 20 подобных обобщенных документа.

Для простых солдат и «окопных офицеров», с которыми бок о бок жил и воевал сотрудник контрразведки, не менее значимыми, если не сказать более важными, являлись не столько подобные спецсообщения о преступной халатности и разгильдяйстве вышестоящих должностных лиц, сколько его упреждающие информации и просто предупреждения об опасности, грозящей роте или батальону.

Из воспоминаний ветерана Великой Отечественной войны гвардии старшего сержанта Александра Александровича Дроздова:

«…На передовой от командира и контрразведчика многое зависит. Если один бездумно погонит бойцов в атаку, а другой просмотрит шпиона или перебежчика, за это приходилось расплачиваться нам своими жизнями. Конечно, особист тебе не нянька в детском садике. Чего греха таить, их побаивались, а без этого никак нельзя на войне…Если виноват, то получал сполна. А с другой стороны, где было искать защиту от дуболома командира, ворюги тыловика или арапистого политрука, как не у контрразведчиков, и находили. Каждый должен делать свое дело на совесть, и от этого всем будет лучше.