Немцов, Хакамада, Гайдар, Чубайс. Записки пресс-секретаря - Лилия Дубовая

– Чем могу помочь, – спросила эта красотка в форменном платье-халатике, плотно обтягивающем ее фантастические формы.

– Мне нужно это и это, – объяснила ей моя спутница.

– А ваш размер, – поинтересовалась продавец.

Услышав ответ, она резко загрустила, да так, что улыбка тут же сошла с ее лица и немедленно сменилась таким сочувствующим-сочувствующим выражением. Потом она со вздохом еще раз с ног до головы осмотрела мою спутницу, снова вздохнула, – уже совсем горько, и отправилась за бельем. Через несколько минут девица принесла подходящие комплекты. Мы стали их рассматривать. Моя приятельница наконец выбрала что-то такое спортивно-девичье, что, видимо, сильно удивило нашу продавщицу. В ее глазах читался невысказанный вопрос, недоумение и даже обвинение. И тут, вместо того, чтобы получить деньги за удачно проданный товар, она жестом показала нам, чтобы мы оставались на месте, а сама снова отошла.

Вернулась она со страшно довольным выражением лица и, лучезарно улыбаясь, протянула моей спутнице бюстгальтер с плотными чашечками, скрывающими под собой несуществующую грудь и увеличивающими ее в разы и трусики, каких я не видела больше нигде и никогда. Они были с вшитыми подушечками, которые увеличивали ягодицы. И тут я поняла, что, возможно, далеко не у всех красавиц Каракаса все как есть свое и совсем-совсем натуральное. Вот и вся история. Добавлю только, что ничего в жизни не понимающая русская журналистка купить от всего сердца предложенное белье отказалась, а взяла то, что выбрала сама, чем заслужила презрительную гримаску бельевой красавицы, которая, конечно, хотела как лучше.

Раз я столько времени уделила венесуэльским красоткам, то должна сказать пару слов и о венесуэльских красавцах. Нас, я имею в виду журналисток, Каракас тоже порадовал. Вот держу в руках фотографию и сама себе улыбаюсь. Стою я – вся такая довольная, в окружении эскорта, предоставленного нам руководством принимающей стороны. Четыре настоящих рембо на мотоциклах, состоящие их одних мускулов, все как один в черных очках (мода у них такая; видимо, насмотрелись американских боевиков), в форме цвета отбеленного хаки, в высоченных черных сапогах, с черными же бронежилетами, при оружии и, что меня особенно впечатлило – с таким своеобразным нарукавником, расположенным выше локтя на левой руке, на котором закреплен весьма устрашающего вида нож.

Так, в окружении этих венесуэльских рембо, мы и носились по улицам Каракаса. Хотя «носились» – громко сказано. Скорее пытались проехать, потому что пробки там были немыслимые, при этом, как мне показалось, никаких правил движения не существует. А если они и были на бумаге, то их никто не читал. Вальяжные, довольные, расслабленные, млеющие от жары водители автомобилей, в основном – кабриолетов с открытым верхом, купленных не один десяток лет назад – во время венесуэльского нефтяного бума – никуда не спешили. На своих авто самых разных расцветок, вплоть до любимого Барби всего мира ярко-розового; авто из эпохи пятидесятых, из тех, что обожал звездный мальчик американского рок-н-ролла Элвис Пресли; авто, которые в США ИЛИ в Европе можно встретить сегодня разве что на ретро-шоу – они никуда не спешили. Они в них просто жили: слушали музыку, пили колу или что покрепче, курили, клеили красоток, стоящих у обочины, жевали, подпевали любимому певцу, орущему на всю улицу из включенного на всю катушку магнитофона, даже сидя пританцовывали, а еще – еще они пытались всеми способами хоть на десять минут встроиться в наш кортеж, что, судя по всему, считалось особым шиком. После чего приступали к работе полицейские и наши мотоциклисты, главной задачей которых являлось максимально быстрое выдворение непрошеных гостей. Полицейские что-то настойчиво кричали, грозили палками, потом слушали весьма эмоционально окрашенные ответы, столь же эмоционально отвечали, переругивались или просто мирно разговаривали, а после с улыбкой выпроваживали очередного довольного жизнью лихача.

Ну, а теперь можно начать с самого начала.

Помню, как мы с аэропорта направляемся в Каракас. С интересом смотрю на показавшийся вдали город, который расположился в уютной и живописной долине Карибских Анд. Из окна автомобиля все выглядит очень красиво: стекло и бетон, сплошные небоскребы, почти Нью-Йорк. Правда, потом окажется, что часть из высоток стоит недостроенная, часть сильно обветшала. А за парадным фасадом прячется откровенная бедность. Хотя, нет, не прячется. Бедность, скорее – нищета, глядит на вас с холмов и горных склонов на подъезде к городу многомиллионными глазницами незастекленных окон известных на весь венесуэльских барриос – чтобы было совсем понятно – трущоб. В Каракасе и возле проживает более четырех с половиной миллионов человек. Две трети из них – обитатели барриос.

Нам не разрешают открывать окна автомобиля, потому что сверху может свалиться все, что угодно. И это можно понять, если знаешь, что трущобы Каракаса лишены канализации и водопровода, а электричество они просто воруют, незаконно подключаясь к электросетям. Строения вокруг похожи на скворечники, сделанные из подручных материалов, их высоко расположенные окна не имеют стекол, а просто прикрыты белым тряпьем или решеткой, двери тоже часто заменяет простыня. Появляться здесь не рекомендуется. Можно просто исчезнуть навсегда. Да и в город из гостиницы выходить вечером нам сильно не советуют.

Но ужасы барриос остаются где-то за спиной. А сама столица встречает нас каким-то бесконечным праздником или карнавалом. Довольная, праздношатающаяся толпа вечно улыбающихся людей гуляет, танцует, оценивающе смотрит друг на друга, болтает, хохочет, кокетничает, целуется, флиртует, поет, что-то жует, пьет тут же отжатый сок или пряно пахнущий кофе, при этом, кажется, совсем не работает и никуда не спешит.

А мы? Мы работаем? Удивительное дело. Почти ничего не помню. Помню, как возлагали венок в Пантеоне национального героя Симона Боливара, как встречались с представителями российской диаспоры, да и то, только потому, что после выступления Немцова к нему подошла очаровательная дама весьма преклонных лет (дитя первой волны русской эмиграции), с волосок к волоску уложенной седой головой, подкрашенными узкими аристократическими губами и с идеально прямой спиной, отличающей тех, кто не понаслышке знает, что такое институт благородных девиц. Старушка, вытирая белоснежным платочком уголки глаз и с восторгом глядя сверху вниз на представительного вице-премьера, на прекрасном литературном русском вещала, что «наконец-то приехал из России чиновник, который умеет говорить и который уж точно читал Льва Николаевича Толстого, а это значит, что на любимой далекой родине все будет хорошо». Немцов в ответ на комплимент как-то стеснительно улыбался и аккуратно, словно фарфоровую, пожимал даме ручку, чуть приостановившись, словно задумавшись: уместно ли будет ее поцеловать, но, в итоге, так и не решившись.

Да, была еще тема тяжелой нефти, какие-то переговоры по этому поводу, которые очень интересовали Немцова, курирующего на тот момент нефтяную отрасль. Представители нефтяной компании подарили нам по скромному, красиво упакованному кулечку, в котором оказалась маленькая бутылочка этой самой тяжелой нефти (учитесь, так и делаются большие деньги, когда ничто не пропадает), которую я благополучно «забыла» на прикроватном столике в гостинице, чем, наверное, ввела в недоумение прислугу, убиравшую номер после моего отъезда. И еще один рабочий момент, а именно – эксклюзивное интервью, которое я взяла у Немцова в самолете, когда мы возвращались из поездки в чудное местечко – такой экзотический экологический отель для очень и очень богатых, расположенный на озере с водопадом в окружении девственного тропического леса. А попала я туда совершенно случайно. И все потому, если вы еще помните историю о Мексике, что конфликтнула с пресс-секретарем Немцова Андреем Першиным.