Главная профессия — разведка - Всеволод Радченко

Доклад по поводу нашего участия в работе МОТ и послужил для Зои предлогом попасть на приём к Суслову. Доложив Суслову «о наших успехах» в МОТ, Зоя в завершение беседы заявила, что хочет попрощаться с Михаилом Андреевичем, так как покидает свой пост в Женеве. Суслов, «который должен был всё знать», выразил удивление, так как новость для него была неожиданной. Известно, что после ухода Зои Суслов позвонил лично министру иностранных дел Громыко и сказал, что ему кажется странным, «что в Политбюро не известно ничего о замене единственной советской женщины-посла». Он якобы добавил, что хотел бы знать те веские основания, на базе которых Миронову решено заменить, тем более, как ему известно, она хорошо справляется со своими обязанностями.

Говорят, Громыко был в ярости от этого разговора и заявил тому же начальнику управления кадров, чтобы больше никто о замене Мироновой с ним никогда не говорил. Зоя пробыла на своём посту в Женеве 14 лет и ушла на пенсию действительно по состоянию здоровья.

Специфика работы разведки в Швейцарии заключается в том, что эта страна серьёзно отличается от других стран особой дисциплинированностью швейцарцев, я бы сказал — их гражданской бдительностью. Мы с этим в нашей работе сталкивались очень часто. Был период, когда по всей Швейцарии на автобусных остановках, на вокзалах и просто на улицах висели большие постеры с изображением либо солидного, убелённого сединой мужчины, либо молоденькой девушки, либо молодого человека, и большими буквами было написано: «Проявляй бдительность, позвони!», — и далее шёл номер телефона полиции.

Как-то в представительство на летнюю практику приехал как слушатель дипломатической академии МИДа наш сотрудник. Он был хорошо законспирирован, был из набора в академию с периферийных служб КГБ, о его принадлежности к нашей службе знало только руководство резидентуры. В доме представительства была небольшая гостиница, и наш парень поселился там. К вечеру он был приглашён на ужин к одному из сотрудников представительства. Выпили, и «наш парень» после возвращения в гостиницу, не находя себе места, решил отправиться гулять по городу.

Перелезая через забор, он порвал свои джинсы. Через забор он полез, видимо, потому что не хотел в подвыпившем состоянии проходить мимо дежурного на проходной. Побродив по городу и заблудившись, захотел «отдохнуть». И ничего лучшего не придумав, как он потом объяснял, решил поспать пару часов в одном из припаркованных на улице автомобилей и начал пробовать, какой из них открыт. Хотя улица и была совершенно пустынна, нашёлся бдительный швейцарец и сообщил о подозрительном человеке.

Полиция явилась моментально, и наш здоровый парень был скручен полицейскими и в наручниках доставлен в комиссариат. Растерзанный вид и особенно рваные джинсы не располагали полицейских к деликатному обращению, и он был помещён в камеру без стульев и кровати. Наш парень по глупости к тому же стал выдавать себя за испанца, надеясь, что его пребывание в полиции не станет известно в представительстве. Часам к трём ночи он, достаточно протрезвев, попросил свидания с дежурным и рассказал ему, что он сотрудник советского представительства. Из полиции около четырёх ночи позвонили в представительство нашему офицеру безопасности, который тут же доложил мне о происшествии.

Я «тихо ахнул» и попросил офицера как можно быстрее забрать нашего парня из комиссариата, а в 5 часов утра уже разговаривал с «героем» в представительстве. Я не сомневался в правдивости его рассказа, тем более что полицейские каких-то особых претензий к парню не предъявляли, указав только, что он был без документов, в нетрезвом виде, пытался скрыть свою личность и мог нарушить общественный порядок.

Мы в самом спокойном тоне доложили в центр о приключении нашего парня. Указание из центра поступило быстро, было однозначным: «Отозвать, отправив ближайшим рейсом Аэрофлота». Знаю, что его отчислили из Дипломатической академии и отправили обратно к себе на периферию. Жалко парня! Но думаю, что в нашем деле иначе нельзя.

Наши возможности по получению информации о действиях специальных служб противника против советских граждан несколько расширились, и это позволяло проводить не только оборонительные мероприятия, но и в некоторых случаях наступать. Советская колония хотя и состояла из образованных, хорошо подготовленных и в абсолютном своём большинстве приличных и порядочных людей, но различного рода происшествия довольно часто могли давать почву для провокационных действий противника, а в отдельных случаях это и имело место. Чтобы закончить со швейцарской полицией, расскажу о двух эпизодах.

Поздно вечером нашему офицеру безопасности поступило сообщение о том, что полицией задержан крупный советский международный чиновник. Сообщение было сделано руководством полицейской службы, а не просто дежурным по комиссариату. Василий Николаевич, наш офицер безопасности, к полуночи привёз в представительство виновника беспокойства. Это был сотрудник МИДа, достаточно высокого ранга, короче говоря, речь шла о типе, назовём его Иванов, который проводил «сеансы» эксгибиционизма. На голое тело у него было надето московское длинное пальто (дело было осенью), и он в одном из злачных мест Женевы (скажу сразу, что таких мест в Женеве совсем немного) демонстрировал «свои достоинства» двум-трём барышням, которые дежурили в это время на улице.

Естественно, они сообщили в полицию; естественно, полиция взяла его «под белы рученьки» и доставила в комиссариат. Его тщательно обыскали, подозревая, что он наркоман, так как Иванов был, конечно, возбуждён, но не пьян. В разговоре, уже в представительстве, он откровенно рассказал о случившемся, подчеркивая, что это у него какое-то наваждение, происходящее с ним, когда нет жены. Его жена действительно в это время находилась в Москве. Мы успокоили Иванова и по самым закрытым каналам сообщили в наш центр. Нам пришлось разбираться по возникшему вопросу с руководством женевской полиции, и мы получили чёткое разъяснение, что хотя речь со всей очевидностью идёт о психическом заболевании, но действия нашего человека подпадают под статьи Уголовного кодекса (нарушение общественного порядка и т. д.). Офицеру безопасности удалось договориться, чтобы полиция замяла дело; в то же время мы получили достаточно ясный намёк, что Иванову следовало бы покинуть Швейцарию, так как он наверняка будет находиться под более пристальным наблюдением и при повторном инциденте попадёт под уголовное разбирательство, и огласки избежать не удастся. Мы решили проинформировать обо всём центр, считая, что Иванову следует уезжать, хотя как это объяснить, имея в виду деликатность ситуации, в Москве и в международной организации, никто не знал.

На наше решение повлиял тот факт, что мы знали, что на уровне руководства между швейцарской и американской специальными службами существует контакт. Сам случай, серьёзно дискредитирующий нашего заметного чиновника, несомненно, станет известен и американцам. В то время американские спецслужбы часто в достаточно грубой форме использовали и значительно менее серьёзные промахи наших граждан.

Миронова, со своей стороны, написала личную телеграмму министру, и руководство МИДа, без нашего участия, приняло решение срочно отозвать Иванова.

Различных эпизодов с советскими гражданами, которые могли закончиться либо скандалом, либо провокацией, было немало. Например, жена одного из наших заметных членов правительственной делегации, долгое время до этого вместе с мужем находившаяся в командировках за рубежом, была поймана с поличным в одном из дорогих магазинов за кражей какой-то галантереи. Её захват был проведён весьма квалифицированно и задокументирован полицией с участием соответствующих свидетелей. Мадам, понимая, что отпираться невозможно и что это грозит большим скандалом, заявила в присутствии официальных лиц, что если о её проступке станет известно советскому представительству, она покончит жизнь самоубийством и обвинит в этом швейцарские власти.