Азиатская Европа - Мурад Аджи

За основу взяли то, на чем говорила славянская Болгария, где тюркский язык был достаточно хорошо засорен языком венедов и греков. Его назвали «протоболгарским». А дальше дело вкуса. Этим и занимался академик Тредиаковский, которому суждено было стать первым русским поэтом, написать первый русский роман, первую русскую оду. Сам придумал литературный язык и первым написал на нем! Безусловно, то был по-своему талантливый человек.

Вот его стихи, самые ранние, с них в 1726 году началась российская поэзия, это первые звуки музы золотого века:

Весна катит,

Зиму валит,

И уж листик с древом шумит.

Поют птички

Со синички,

Хвостом машут и лисички.

Взрыты брозды,

Цветут грозды,

Кличет щеглик, свищут дрозды,

Льются воды,

И погоды,

Да ведь знатны нам походы…

Плюнь на суку,

Морску скуку,

Держись черней, а знай штуку:

Стать отишно

И не пышно,

Так не будет волн и слышно.

Русским поэтом номер два (разумеется, по счету, не по творчеству) был Антиох Кантемир, его стихотворная манера выглядела иначе:

Устами ты обязал меня и рукою,

Дал хвалу мне свыше мер, заступил немало —

Сатирику то забыть никак не пристало,

Иже неблагодарства страсть хулит трубою.

Нет! Но силы возродить дары равномерны

В знак благодарения — увы! — запрещают.

Приими убо сия, и хоть не блистают

Дары изяществом, однак знаки воли верны.

К стихам можно относиться по-разному, кто-то от них в восторге, кто-то — нет.

Они интересны тем, что их авторы — «служилые татары», ставшие славянами. Астраханский татарин взял псевдоним Тредиаковский, в его новой фамилии ясно слышна тюркская фраза «собиратель слов (речи)», или «грамотей». Он так и подписал первый свой труд по грамматике — «ученик латинской школы». Такую школу уже открыли в Астрахани.

И Кантемир был из татар, его фамилия тюркская — от «железного хана», она до сих пор не забыта в Молдавии, где они были правителями Валахии, а потом предали свой народ. Ну а его нелепое имя Антиох говорит о том, что отец поэта, бежавший в Москву, очень хотел быть христианином и получить должность, титул. Он их получил, стал русским князем, советником Петра I, а сын — русским дипломатом.

Насколько талантливы эти поэты, судить читателю. Но поэзия в России начиналась именно с них, с этих царских придворных, умеющих писать на славянском диалекте. Ломоносов имел номер три в том списке… И здесь возникает щекотливый вопрос: а как же «Слово о полку Игореве»? «Древнерусский» литературный памятник?

Настоящая коллизия получилась со «Словом…». Неразрешимое противоречие. О том кто только не спорил. Исследователи, люди с амбициями, как правило, ищут ошибки переписчиков в поэме и исправляют их по своему разумению. В непонятном тексте они выделяли вроде бы понятный, как им кажется, набор звуков и связывали их в слова, слова — во фразы. Не зная смысла поэмы, они все ищут и ищут новый ее смысл. И «находят». Отсюда сотня переводов с русского на русский, что уже являет пример полного абсурда.

Иные переводчики «растекались мыслию по древу», рождая нелепости. И никто не спросил себя, была ли древнерусская поэзия? Никто не поинтересовался, почему поэма написана по правилам тюркской поэтики? Не усомнился, что, если там нет «ошибок»? А есть хороший тюркский литературный язык, слова и обороты которого потом перешли в русский язык? Отсюда и кажущаяся местами узнаваемость.

Мы уже забыли, что в русском языке не менее половины слов тюркские или выведены из тюркского языка. И это естественно. Так должно быть: Россия не могла не продолжить языковые традиции Руси. Все-таки изгнанные Батыем тюрки основали Московскую Русь. Они, слуги Рюриковичей, ставшие славянами. А тюркский язык, надо заметить, обладает редкой особенностью, его можно менять, он легкий и подвижный в грамматическом строе. Но… при слиянии с другими языками всегда доминирует! Это отмечают все специалисты. Может быть, поэтому в древности люди назвали его божественным?

Мало того, как его ни меняй, он остается доступным прежним носителям, тем, кто верит в его божественное происхождение. Вера делает для них понятной чужую речь. Воскресни соратники Аттилы или Чингисхана, с ними заговорили бы казахи или хакасы, татары или башкиры. И кумык, даже плохо говорящий на родном языке, не стоял бы в стороне от того разговора со Временем.

А вот «древнерусский» язык, равно как «протоболгарский», не понятен славянам, у которых нет такой памяти. И убеждает в том известный пример из «Слова о полку Игореве», его строка «О, русская земля…», которая сделала поэму героической. Ох, если бы так…

Эта фраза в тексте, найденном А. И. Мусиным-Пушкиным, выглядела следующим образом — рскзмлжзшлмнмс: в древнем тюркском языке писали в одно слово и только согласными, гласные добавлялись, если возникали разночтения. Потом, примерно в Х веке, тюрки Европы поменяли направление письма, стали писать слева направо и опять в одно слово. Но оставались правила разделения письменных знаков, при этом к согласным добавляли все гласные и надстрочные знаки — титла. Случайности тут исключены, как в таблице умножения. Дважды два всегда четыре.

И искомая фраза из «Слова» обрела вид, еще более длинный —

орускаяземляужезашоломянемеси.

Но она уже переводилась с древнетюркского языка. Буква в букву.

Ор-ус-каяз-емля-уж-ез-аш-олом-ян-ем-ес-и, где «ор» — подниматься, «ус» — гриф, «кайзы» — останки, кости… Словом, буквальный перевод такой: «Поднимайся, гриф, поедай останки, рви, сдирай шкуру. Умножай смерть, пугай. Преследуй еду-добычу». Причем эта строка согласуется с предыдущими фразами, где «орлы (грифы! — М. А.) клекотом на кости зверей зовут; лисицы брешут на червленые щиты».

Из текста ясно, автор иронично относился к русскому беку Ингвару. Не князю Игорю! Герой поэмы варяг, которого иезуиты «сделали» потом князем Игорем и славянином.

Мусин-Пушкин, первым написавший о поэме, знал ее текст, это чувствуется. Увы, из песни слова не выкинешь, не о Русской земле там речь, о грифе. У тюрков была примета: на кого гриф зашипит, тот умрет. Ее и обыгрывал автор поэмы в приведенной выше строке… К сожалению, таких произвольно переведенных фраз сотни. Впрочем, чему удивляться, ведь когда переводили поэму, в России процветало рабство — крепостное право. И в деревнях, и в городах. А главное — в умах людей. Это было время славянофилов.

О «Слове…» написано, пожалуй, больше, чем о любом другом литературном произведении. А ближе всех к истине, видимо, были помощники Мусина-Пушкина — А. Ф. Малиновский, Н. Н. Бантыш-Каменский и Н. М. Карамзин, которые помогли ему разобрать текст. В сотрудничестве со своими друзьями они и «похоронили» поэму, придав ей необходимые, с их точки зрения, славянские черты. Отсюда отсутствие оригинала поэмы. Отсюда сотни переводов с русского на русский и редкая вседозволенность, с которой, чтобы придать смысл своим сочинениям, переставляли и дописывали фразы, буквы к словам поэмы… Лишние изымали. И тому не было конца.