Штрафники не кричали: "За Сталина!" - Юрий Рубцов

Рядовые и сержанты, зная трудный характер Макса, не могли понять командиров и политработников, принимавших к нему меры дисциплинарного и воспитательного воздействия, но когда он опозорил полк своим последним поступком, приняли приговор трибунала с пониманием»^[74].

Следует иметь в виду, что названными выше категориями военнослужащих и гражданских лиц круг потенциальных штрафников не исчерпывался, поскольку военные трибуналы осуждали лиц, совершивших и другие воинские преступления, состав которых был предусмотрен всем спектром действовавших законов, применяя отсрочку исполнения приговора до окончания войны. В таком случае эта категория осужденных также направлялась в штрафные части.

Н. Тарасенко:

Ко мне фронтовая фортуна отнеслась неблагосклонно в декабре 1944 г. При переходе подразделения с одного участка фронта на другой во время ночлега вместе с моим вещмешком с немудреными пожитками были украдены и три приказа-инструкции по медицинскому обслуживанию личного состава. Самым ценным секретом в смысле содержания был гриф «Секретно».

После проведенной в части процедуры дознания, допросов и т. п. с определением «виновен в утрате секретных документов» я предстал перед военным трибуналом. Приговор: виновен. Направляется для отбытия наказания в штрафной батальон. Адрес: г. Инстенбург, Восточная Пруссия.

Среди моих собратьев по беде я запомнил двоих. Один — капитан, командир десантно-парашютной роты, с приличным «иконостасом» на груди, был осужден за сгоревшие при пожаре парашюты. Второй, тоже капитан, командир стрелковой роты, в ходе атаки застрелил паникера. Фронтовики знают, что такое паникер в тяжелом бою.

Практика замены заключения в лагерь или тюрьму направлением в штрафную часть была распространенной. Совместным приказом заместителя наркома обороны маршала А. М. Василевского и наркомов внутренних дел, юстиции и Прокурора СССР № 004/0073/006/23 сс от 26 января 1944 г. был установлен единый порядок применения отсрочки исполнения приговора с направлением осужденных в действующую армию. Во-первых, судам и военным трибуналам было категорически запрещено применять отсрочку к осужденным за контрреволюционные преступления, бандитизм, разбой и грабежи, к ворам-рецидивистам, лицам, имевшим уже в прошлом судимость за перечисленные выше преступления, а также неоднократно дезертировавшим из Красной Армии. По остальным категориям дел судам и военным трибуналам, решавшим вопрос об отсрочке с направлением осужденного в действующую армию, предлагалось учитывать личность осужденного, характер совершенного преступления и другие обстоятельства дела. Отсрочку исполнения приговора с направлением осужденного на фронт судебные органы должны были оговаривать в самом приговоре.

Во-вторых, судам и военным трибуналам было предписано применять отсрочку исполнения приговора лишь в отношении тех лиц, сверстники которых призваны (мобилизованы) в Красную Армию.

В-третьих, определялся порядок и конкретные сроки выявления тех осужденных, кто по медицинским показателям мог быть направлен в действующую армию. Районный (городской) военкомат, получив от начальника места заключения извещение о вступлении в законную силу приговора в отношении конкретного осужденного, должен был не позже чем в трехдневный срок произвести медицинское освидетельствование осужденного по месту его содержания под стражей.

В-четвертых, было установлено, что все такого рода осужденные направляются только в штрафные части. Хотя, как говорилось выше, до этого ими могли комплектоваться и обычные стрелковые части.

Лиц, признанных годными к службе в действующей армии, военкоматы принимали в местах заключения под расписку и самостоятельно отправляли их в штрафные батальоны военных округов. Здесь, в пунктах сбора, штрафников (а осужденные уже были таковыми, хотя срок пребывания в штрафной части определялся позже, непосредственно на фронте) содержали под охраной. Группы осужденных, перевозимые из мест заключения в пункты сбора, а оттуда непосредственно в штрафные части, отправляли в сопровождении опытных и энергичных офицеров, сержантов и красноармейцев, способных поддержать строгий порядок и дисциплину в пути. За это отвечали командующие войсками военных округов и начальники гарнизонов.

Те люди, к которым была применена мера пресечения, не связанная с содержанием под стражей, направлялись в действующую армию через военкоматы. Сведения о них военкоматы получали из судов в виде копии приговора, а сами суды немедленно по вынесении приговора отбирали у осужденных подписку о явке в военкомат.

О лицах, признанных негодными к службе в действующей армии (из числа осужденных к мере наказания, как связанной с содержанием под стражей, так и не связанной), военкоматы в трехдневный срок извещали суд или военный трибунал, вынесший приговор. Последние в этом случае немедленно выносили определение об отмене отсрочки исполнения приговора и обращали его к исполнению^[75].

Круг штрафников не ограничивался лишь осужденными. Как уже говорилось ранее, командиры дивизий, бригад и выше могли своим приказом направлять подчиненный им средний и старший командный, политический и начальствующий состав в штрафные батальоны, а командиры полков и выше — рядовой и младший командный состав в штрафные роты.

Скажем откровенно: при направлении в штрафные части в порядке дисциплинарной меры был высок элемент субъективизма. На практике очень трудно соразмерить характер проступка, правонарушения со степенью наказания. Те, кто служил в армии, неизбежно сталкивались с таким феноменом в дисциплинарной практике, когда практически любой командир, начальник склонен наказать строже, чем можно было бы. Обычно считается, что «кашу маслом не испортишь» и более суровое взыскание с большей вероятностью оставит в натуре наказанного необходимый для исправления след.

«Кому из нас, — вспоминает по этому поводу писатель-фронтовик Л. И. Лазарев, — не приходилось на фронте слышать от определенного типа начальства („колунами“ мы их называли) ставший расхожей присказкой рык: „Пойдешь под трибунал!“»

По свидетельству фронтовиков, в этом смысле было допущено немало злоупотреблений. Причем не только на первых порах, когда по выходе в свет приказа № 227 иные командиры и «особисты» взялись ретиво выполнять его, направляя в штрафные части «провинившихся по трусости или неустойчивости», а то и расстреливая их на месте. Случалось это и позднее.

А. И. Бернштейн:

Слова «штрафбат» или «штрафрота» с момента появления приказа стали пугалом, а позднее и модой для старших начальников напоминать младшим о своем месте…

Приказ № 227 зачитывался в войсках. Сам я тогда — капитан, инженер полка — разъяснял приказ подчиненным в строю применительно к задачам, которые выполнял полк:

— не готов аэростат к подъему и отражению налета вражеских самолетов — значит, вы отступили в бою;