"Кроваво-Красная" Армия. По чьей вине? - Владимир Бешанов

Дойдет очередь и до Бухарина, морально он уже был мертвец, «душонка, обремененная трупом», сочиняющая на досуге письма о любви к Сталину, стихи о счастливой жизни в СССР и обращение к «Будущему поколению руководителей партии»:

«Прошу новое, молодое и честное поколение руководителей партии зачитать мое письмо на Пленуме ЦК, оправдать и восстановить меня в партии. Знайте, товарищи, что на том знамени, которое вы понесете победоносным шествием к коммунизму, есть и моя капля крови».

«Вот с какими гадами мы работали… А если бы не было этих репрессивных методов, они бы не боялись так ― тоже надо иметь в виду»,

― разводил руками доживший до глубокой старости Молотов.

«Но сейчас говорят, что у обвинения не было никаких фактов, кроме признания обвиняемых, что еще не является доказательством вины»,

― сомневался беседовавший с ним Феликс Чуев.

«Какое нужно еще доказательство вины,

― отвечал Молотов, ―

когда мы и так знали, что они виноваты, что они враги!»

В свое время Бухарин сам сформулировал:

«В революции побеждает тот, кто другому череп проломит».

Товарищ Сталин оказался шустрее, он спиной не поворачивался никогда. Он ― настоящий революционер ― неутомимо дырявил затылки. Кому пулей, кому альпенштоком. Потому побеждал. А воздух становился все чище и бодрее.

По всей стране, «где так вольно дышит человек», разворачивалась полномасштабная охота на «врагов народа» и членов их семей. Центр спускал по административной цепочке квоты на отстрел людей в каждой республике и каждом районе. С мест кричали: «Мало!» ― и выдвигали встречные планы. «Дорогой товарищ Сталин,

― жаловался первый секретарь ЦК Украины. ―

Украина Вам посылает ежемесячно по 17–18 тысяч арестованных. Москва утверждает 2–3 тысячи. Прошу принять меры. Любящий Вас Никита Хрущев».

Репрессивная машина набирала обороты. В кровавой мясорубке гибли партийцы и беспартийные, рабочие и крестьяне, школьники и профессора, атеисты и служители культа, домохозяйки и члены Центрального Комитета партии, артисты и чекисты.

На февральско–мартовском Пленуме 1937 года генсек сделал знаменитый доклад: «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников»:

«Надо помнить: никакие успехи не могут аннулировать факта капиталистического окружения… Пока есть капиталистическое окружение, будут и вредительства, террор, диверсии, шпионы, засылаемые в тылы Советского Союза… Надо разбить, отбросить гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперед классовая борьба у нас будет затухать…»

Делегаты ― члены Политбюро, партийные бонзы и главы народного хозяйства ретиво, наперегонки отчитывались об успехах в разоблачении вредителей. Им, хозяевам новой жизни, это дело всегда нравилось, им пока было весело.

Стенографистки фиксировали приступы радостного оживления. Вечернее заседание 1 марта 1937 года. Вот выступает нарком водного транспорта Пахомов:

«Недавно только стали проверять кадры и уже такой букет. Сердюк ― начальник Днепропетровского пароходства, Хандожко ― заместитель начальника Енисейского пароходства ― я называю фамилии людей, которые уже разоблачены и арестованы. (Смех.) Зимин ― начальник механико–судовой службы, Кувшинов ― заместитель начальника Верхне–Волжского пароходства, Бовин ― начальник Центр–управления Верхне–Волжского пароходства, Самарцев ― зам. начальника Московско–Окского пароходства. (СТАЛИН. Бовин тоже арестован?) Тоже арестован, тоже сволочью оказался. (Молотов. Правильно арестован ?) Правильно. (МОЛОТОВ. А раньше вы не догадывались?) Нет, не догадывался.

Я не стану занимать ваше время зачитыванием большого списка, у меня этот список имеется на 77 человек (смех), из которых 2/3 арестованы. (СТАЛИН. Маловато что–то.) Тов. Сталин, я вам сказал, что это только начало. (Смех всего зала.)…

Мы должны работать по–новому, а для этого мы должны прежде всего раскрыть всех вредителей. Как их можно раскрыть? Если этот факт взять и по–настоящему рассмотреть, по–новому рассмотреть, почему это случилось, то мы дороемся и выявим еще одного–двух сволочей, уверяю вас. А как только двух–трех сволочей поймаем, эти две–три сволочи дадут еще двух–трех сволочей. (Смех.)».

Из выступления наркома внутренних дел Ежова:

«Например, в Госбанке СССР нами вскрыта довольно мощная троцкистская организация численностью до 20 человек… (ГОЛОСА С МЕСТ. Здорово! Ого!)… По наркомлегкпрому мы, по существу, только разворачиваемся. Хотя уже сейчас у нас осужден 141 активный вредитель и диверсант. Из них довольно значительная группа расстреляна».

Вредители скрывались везде. Взрывы на шахтах, аварии ― диверсии и «вредительская охрана труда», нехватка средств ― «вредительская инструкция по кредитованию сельского хозяйства», не работает канализация ― «вредительское составление проекта». Попутно признавались в собственной некомпетентности:

«Нам нужно, товарищи хозяйственники, основательно порыться и разобраться, где тайны и в проектах, и в предприятиях, и в цехах, и в агрегатах… Значит, для того, чтобы у нас не было вредительских вещей, для этого мы должны, во–первых, сами знать и уметь по–настоящему разбираться во всех делах, во–вторых, взять под действительный контроль, под настоящую проверку те решающие вещи, которые нам нужны».

Сталин (он готовится к войне, обеспечивает «надежный тыл», Молотов именно так объяснял Большой Террор) внимательно наблюдал эту вакханалию, вел отбор: с кем можно будет «пойти в разведку», кого пора спустить в подвал, кто еще пригодится. На письменном столе генсека уже не ленинские тома ― теоретические споры давно закончены, ― а история деяний Иоанна Грозного:

«Таким медленным и верным путем были уничтожены все местные уставы. Вече исчезло, дружина обратилась в придворных слуг, во всем зависящих от личного расположения князя. Сам князь и его власть поднялись на недосягаемую высоту, и величие этой власти бросалось в глаза каждому, ибо вокруг было ровное поле». На полях ― сталинские пометки: «Учитель… учитель…»

Сразу после окончания Пленума последовала генеральная директива ЦК ВКП(б), в которой указывалось, что

«теперь слабость наших людей составляет не их техническая отсталость, а политическая беспечность, слепое доверие к людям, случайно получившим партийный билет, необходимость проверки людей не по их политическим декларациям, а по результатам их работы».

Не сразу, но до партийных бояр дошло, что в праве на пулю их уравняли со всеми счастливыми советскими людьми:

«Верхушка была охвачена страхом. Все соревновались в проклятиях бывшим друзьям и врали друг другу, отцу, и матери, и детям, только бы продемонстрировать лояльность «усатому». Люди ждали ареста со дня на день и врали даже самим себе, даже в дневниках, надеясь, что их прочтут на следствии».