Осторожно, история! Мифы и легенды нашей страны - Владимир Рыжков

Потом этот странный по происхождению праздник вошел в «Краткий курс ВКПб», и с тех пор эта абсолютно фальсифицированная версия истории стала официальной.

Многие военнослужащие современной Российской армии знают, что праздник выдуманный и что ничего важного на самом деле 23 февраля не происходило. Но с другой стороны, этот праздник давно уже часть жизни, и особенно — жизни военных. Поэтому, когда говорят про 23 февраля, они не о бежавших бойцах Дыбенко вспоминают, не о Брестском мире, а о друзьях, с которыми этот праздник праздновали. Для большинства военнослужащих и особенно бывших военнослужащих этот праздник носит именно такой характер — дня встреч со старыми друзьями и дня воспоминаний. Это традиция боевого товарищества.

Конечно, этот праздник придумал Троцкий, утвердил Сталин, увековечил «Краткий курс ВКПб», потом переименовал Ельцин. Но для людей военных идеологическая подоплека не так уж важна — для многих куда важнее, что именно в этот день Штирлиц пек в камине картошку в знаменитом фильме «Семнадцать мгновений весны».

Но в целом с новыми праздниками в новой России получается не очень хорошо, поскольку праздник, так или иначе, должен в идеале все-таки объединять людей, а не разъединять их. В России же сейчас все праздники, кроме 9 мая и Нового года, так или иначе людей разъединяют, потому что они сильно политизированы. Поэтому, хотя у Российской и Советской армий было много громких и славных побед, хотя есть, например, еще день Георгия Победоносца (6 мая) — по традиции — святого покровителя русской армии, все равно заменять 23 февраля на одну из этих дат уже поздно и нерационально, так как люди эмоционально привязались к этому празднику.

Существует ли реальная военная угроза для России?

• Да — 44 %

• Нет — 36 %

• Затрудняюсь ответить — 20 %

(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»)

5 февраля 2010 года президентом Медведевым была утверждена новая военная доктрина Российской Федерации. Одновременно с этим идет довольно серьезная реформа Российской армии («реформа Сердюкова»). Наиболее важен в этой связи ключевой вопрос: насколько эта военная доктрина с описанием того, что угрожает России, соответствует новому облику армии и тем реальным угрозам, которые действительно стоят перед страной. И соответственно наоборот — насколько новый облик армии, который создается в ходе реформы, соответствует военной доктрине.

Специалисты и к принятой, и к первой предварительной доктринам относятся довольно скептически. И главная причина в том, что ее некому писать — с экспертами необходимого уровня в России дела обстоят плохо. Совет безопасности не имеет никаких серьезных экспертов, которые могли бы проводить серьезные исследования и обоснованно что-то доказывать. Но и общество относится к доктрине очень поверхностно. Первые оценки говорят о том, что в новой доктрине нет ничего нового по сравнению со старой (2000 года) — она примерно на 20 % короче и столь же поверхностная, что и предыдущая.

Однако более внимательный анализ нового документа показывает, что она на самом деле заметно отличается от прошлой доктрины. В ней появился огромный раздел по мобилизационной подготовке страны, чего не было в прошлом варианте. И слова «мобилизация» и «мобилизационный» употребляются здесь тридцать пять раз. В прошлой доктрине их было вдвое меньше. Получается парадокс: в то время как военная реформа предусматривает отказ от старой мобилизационной системы и массовой мобилизации, в официальной военной доктрине все обстоит с точностью наоборот. И если почитать ее внимательно, то можно увидеть, что, в сущности, в ней предписывается быть готовыми быстро перевести всю страну на военные рельсы.

Прежде всего, конечно, имеется в виду мобилизация экономическая, но глядя шире — в целом описанная в доктрине мобилизационная система очень похожа на советскую 30-х годов. Таким образом, в военной доктрине есть явное противоречие с идущей сейчас реформой армии. И главная причина этих противоречий — в основном в том, что доктрину писал Совет безопасности, а реформу проводит Министерство обороны.

Сначала написать доктрину требовали от Генштаба, но Юрий Балуевский, в то время бывший начальником Генштаба, вполне справедливо отвечал, что это дело Совета безопасности и вообще политического руководства страны. В итоге генерала Балуевского перевели в Совет безопасности, и ему таки пришлось писать обновленную доктрину. А он всю жизнь профессионально занимался тем, что готовил мобилизационную систему и готовился воевать с НАТО, для чего нужно мобилизовать все ресурсы страны, и так далее, что собственно и прописано теперь в новой российской военной доктрине.

Среди военных опасностей для страны на первом месте стоит НАТО, его глобальные амбиции и его расширение, а дальше идут региональные опасности. Причем именно не «угрозы», а «опасности» — целая страница документа посвящена объяснениям, чем «опасность» отличается от «угрозы», как «опасность» может перерасти в «угрозу» и так далее.

Скорее всего, военной доктрине вообще не следует уделять слишком большого внимания. Ведь основной смысл подобных документов в России заключается в том, что они просто должны быть в наличии. Эта доктрина — вариант компромисса между противоборствующими бюрократическими кланами. И одновременно с появлением этого во многом ритуального документа происходит поразительное дело — в стране идет по-настоящему радикальная военная реформа, какой не было уже пятьдесят лет, а возможно, и все сто пятьдесят, то есть со времен Милютинских реформ эпохи Александра II. Но при этом в официальной военной доктрине страны об этой реформе нет ни слова. Реформа и доктрина никак между собой оказались не связаны.

«Основные страны, представляющие угрозу: Китай, Средняя и Центральная Азия, США, страны НАТО».

«Китай, который стремительно развивается, и скоро ему станет попросту тесно в своих границах».

«Широкомасштабную войну наша страна протянет два-три месяца».

«Да, если не будет вооружать свою армию и повышать престиж военных. Хочешь мира — готовься к войне». (Из комментариев к опросу о военной угрозе для России на сайте «SuperJob»)

Показательно, что в общественном сознании Китай представляет бо́льшую угрозу, чем НАТО, США и все остальное. И тем более показательно, что большинство людей все же считают, что есть военная угроза для России в наши дни. Хотя даже та же военная доктрина говорит не о конкретных «угрозах», а о более неопределенных «опасностях» — они не могут сказать, что НАТО, например, не представляет угрозы — после стольких лет пропаганды. Но атлантический альянс как бы «понизили рангом» и перевели из «угроз» в число просто «опасностей».

С другой стороны, в последние несколько лет наметилась довольно интересная и опасная тенденция: многие российские начальники вербализируют свое неудовлетворение тем или иным иностранным государством или тем или иным поворотом во внешней политике этого государства в военных терминах. Например, захотела Украина или Грузия войти в НАТО — тут же начался шум про некие базы НАТО, на которых разместят американские ракеты, которые будут грозить российским границам. Или недовольство политикой президента Буша в том или ином аспекте вербализировалось тоже в разговорах о военной угрозе. И это, конечно, усваивается населением — поэтому большинство и видит наличие военной угрозы для России.