Жаркое лето 1953 года в Германии - Николай Платошкин

Эрхарду необходимо было срочно наполнить рынок товарами, особенно продовольствием. Собственного не хватало, так как Германия всегда зависела от импорта (в 1938 году в Германию было импортировано 10,8 миллиона тонн продуктов, причем в основном в западную часть страны). Отца «социальной рыночной экономики» во многом выручил «план Маршалла», по которому США выделили сначала западным зонам, а потом ФРГ кредиты в общей сложности на 1,5 миллиарда долларов^[69]. Все средства шли на закупку американских же товаров, не находивших в США сбыта. Причем товары должны были оплачиваться валютой, которую ФРГ (ее марка не была свободно конвертируемый) могла заработать только наращиванием экспорта в европейские страны (американцы облагали западногерманские товары 30 %-ной пошлиной). Дело доходило до абсурда: немцы продавали европейским соседям каменный уголь, а потом на вырученные средства по более высоким ценам закупали тот же самый уголь в США. Только за 10 месяцев 1952 года ФРГ была вынуждена ввезти из США каменного угля на 555 млн. марок^[70]. Наживались американцы и на специально установленном ими невыгодном для ФРГ обменном курсе марки к доллару (только на этом ФРГ теряла 420 млн. марок ежегодно).

И все же с помощью «плана Маршалла» удалось достаточно быстро наполнить потребительский рынок и остановить начавшую выходить из-под контроля инфляцию. Одновременно план имел политическую цель, которую сейчас признают уже все серьезные историки ФРГ: укрепление в Западной Германии капитализма, чтобы повысить ее привлекательность по сравнению с ГДР. Сейчас много говорят об ошибке СССР, отказавшегося от «помощи» (это были кредиты) США. Однако документы показывают, что американцы с самого начала умышленно обставили свои кредиты такими условиями, чтобы сделать участие Советского Союза в «плане Маршалла» невозможным (полный контроль над кредитно-финансовой и макроэкономической политикой тех стран, которые согласились принять американский план).

Второй основной проблемой в области экономики ФРГ было снятие ограничений, наложенных западными державами в соответствии с Потсдамскими решениями на развитие немецкой тяжелой промышленности, особенно в сфере черной металлургии и прекращение демонтажа предприятий.

Следует отметить, что США, как абсолютно не пострадавшая от войны страна, бравировала тем, что ей якобы не нужны репарации с Германией. Американцы всячески противились предложениям СССР установить общую сумму репараций. Причем это подавалось немецкой общественности как бескорыстный подход, являвшийся благородной альтернативой «алчности русских». На самом деле западные державы и прежде всего США присвоили немецкие активы за границей (составляли перед войной 3,5 млрд. долларов), вывезли много патентов и лицензий (еще на 3–5 млрд. долларов). Производился и демонтаж (стоимость демонтированного оборудования по некоторым оценка составила 2–3 млрд. долларов). Большие расходы несла ФРГ и на содержание оккупационных войск (около 100 тысяч военнослужащих, 250 тысяч членов семей и 450 тысяч немцев, работавших в системе союзной администрации). Одних только сотрудников контрольных органов британских военных властей было около 10 тысяч. И тем не менее, как уже отмечалось выше, бремя, связанное с оккупацией, было в Западной Европе гораздо легче, чем в ГДР.

Аденауэр сразу же начал переговоры с Верховными комиссарами о прекращении демонтажа (в утвержденном в 1947 году списке подлежащих демонтажу предприятий было около 800 заводов, производивших сталь, химическую продукцию, в том числе синтетический каучук, и т. д.). Англичане и французы (особенно последние) не были настроены идти на какие-либо уступки. Другое дело Верховный комиссар США Макклой. Он прекрасно разбирался в экономике, так как был ранее сотрудником министерства армии США (отвечал за выпуск вооружений) и президентом Мирового банка. Еще во время войны Макклой обратил на себя внимание тем, что был против бомбардировок железнодорожных подъездных путей, ведущих к нацистским лагерям смерти. Он считал такие бомбежки не имевшими стратегического значения. В результате в газовых печах погибло просто больше евреев и других жертв нацизма. Макклой был сторонником восстановления промышленного потенциала Западной Германии и, используя свои хорошие связи в Вашингтоне, умело убеждал американский истэблишмент в том, что Аденауэр и его люди стали «новыми немцами».

Однако даже Макклой не мог «продать» общественному мнению США реанимацию германской тяжелой промышленности просто так. В ответ от Аденауэра потребовали, чтобы ФРГ вступила в так называемый «международный орган контроля за Руром» (создан в 1948 году как средство контроля США и западноевропейских стран за «сердцем» германского ВПК; СССР вопреки прежним договоренностям в эту структуру не пустили). В ФРГ все партии считали «международный орган» воплощением иностранного гнета и требовали его упразднения. Но когда Аденауэр, скрепя сердце, согласился на эту «горькую пилюлю», ему предложили еще и вступление ФРГ в Совет Европы. Этот шаг вроде бы на первый взгляд не ущемлял немецкую гордость. Но одновременно с ФРГ в Совет Европы, хотя и в качестве ассоциированного члена, должны были принять Саар, что было еще одним подтверждением аннексионистских планов Франции в отношении этой немецкой территории. И тем не менее, Аденауэр, даже не посоветовавшись с бундестагом, «проглотил» все эти горькие лекарства и 22 ноября 1949 года подписал с союзными Верховными комиссарами так называемые Петерсбергские соглашения. По ним из списка демонтажа исключалось 400 предприятий и ФРГ получила право на установление консульских отношений с иностранными государствами. Западной Германии повышалась годовая квота стали, которую она имела право производить, а также давалась санкция на строительство океанских судов.

Петерсбергские соглашения вызвали взрыв возмущения в бундестаге. Шумахер в ярости назвал Аденауэра «канцлером союзников», за что был на некоторое время лишен слова (интересно, что в ФРГ такое определение было сочтено за страшное оскорбление)^[71]. Однако канцлера поддержали могущественные профсоюзы (в ОНП в 1950 году было 5,4 млн. человек), члены которых радовались сокращению демонтажа. К тому же лидер ОНП Ханс Беклер был почти ровесником Аденауэра и много лет общался с будущим канцлером, являясь депутатом кельнского городского собрания.

В ноябре 1949 года союзники преподнесли Аденауэру еще один неприятный сюрприз, настояв на резкой девальвации немецкой марки, чтобы облегчить финансовый кризис в Великобритании. Мнением правительства ФРГ при этом особенно никто не интересовался.

Но еще хуже начался 1950-й год. В январе Франция объявила о подписании ряда конвенций с Сааром, гарантировавших практически неограниченный французский контроль над тяжелой промышленностью этой области в течение 50 лет. Аденауэр «в отчаянии» предложил в марте 1950 года объединение Франции и Германии в единый «союз» с общим гражданством и единой валютой. На самом деле это был довольно хитрый ход, так как Парижу пришлось как-то реагировать на столь щедрые предложения Бонна. 9 мая 1950 года (дата была выбрана, конечно же, неслучайно) французское правительство предложило поставить под наднациональный контроль черную металлургию Франции, ФРГ, Италии, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга. По имени министра иностранных дел Франции эту инициативу стали именовать «планом Шумана». 18 апреля 1951 года после трудных переговоров был подписан договор об учреждении Европейской организации угля и стали (ЕОУС), что стало началом западноевропейской интеграции. Оппозиция опять протестовала против «Европы капитала», но Аденауэр убил сразу двух зайцев. С созданием ЕОУС ушел в небытие «международный орган контроля» в Руре и были окончательно ликвидированы ограничения на производство стали в ФРГ. В экономическом смысле суверенитет Западной Германии был практически восстановлен.