Интервью сына века - Фредерик Бегбедер

Элегантному семидесятипятилетнему денди пришла в голову гениальная мысль: расквитавшись с биржей и расовыми конфликтами, обратиться к основам американского общества, к машине, которая штампует упакованных в костюмы и галстуки заправил мирового капитализма. Когда я заявил ему, что он опасный антиглобалист, сторонник альтернативного мира, Том Вулф усмехнулся: «На последних выборах я, однако ж, проголосовал за Джорджа Буша». Конечно, отозвался я, потому что Буш — бывший алкоголик и наркоман, как и ваши герои!

Т. В. Не ищите в моих романах подрывных тенденций. Я никогда не занимаю никакой политической позиции. У меня исключительно журналистская стратегия: моя задача — информировать.

Я продолжаю гнуть свою линию про миссию художника: «Как вы отреагируете на фразу Фассбиндера: „Если невозможно что-то изменить, надо хотя бы это описать“?»

Т. В. Красиво сказано. Я совершенно с ним согласен. Я вовсе не думаю, как Джордж Оруэлл, что искусство призвано изменить мир. Нет, только показать.

Интересно, основоположник «новой журналистики» шестидесятых годов, автор безумных репортажей, таких как «Acid Test»^[140] (про хиппи) или «Из чего сделаны герои» (про астронавтов), смотрел ли он недавний фильм о Трумене Капоте^[141], отце «невымышленного романа»?

Т. В. Нет. Но могу сказать, что Капоте был великим мистификатором. Однажды, когда я сидел у него в гостях, он двадцать минут рассказывал мне, какая у него есть вещица, произведение искусства, которое принадлежало королеве Англии. Когда я вышел на улицу, то в одной лавочке обнаружил сорок таких же точно вещиц, выставленных на продажу! Он постоянно кичился знакомством со знаменитостями и рассказывал о них небылицы. Это был гениальный романист, но как журналисту ему нельзя было верить.

Сейчас в Штатах такого рода мистификации в моде: Джеймс Фрай соврал относительно своего тюремного прошлого, ЖТ ЛеРуа^[142], начинающий двадцатилетний писатель, оказался сорокалетней женщиной… Что думает об этом Том Вулф?

Т. В. Автобиография — одна из форм вымысла.

Свою биографию он писать не стал. Мир интересует его больше, чем собственный пуп. Том Вулф никогда не отходил от этого принципа: литература — способ сказать правду о своем времени. К «Windows on the World» я взял эпиграфом его фразу: «Писатель, который не пишет реалистических романов, ничего не понимает в перипетиях нашей эпохи». Он поблагодарил меня за то, что своим эпиграфом я возвел его в ранг мертвецов, и я ответил: «Нет, вам не нужно умирать, чтобы сделаться великим».

Я заказал бокал «Пюлиньи-монраше», он — бутылку «Эвиан». Я поинтересовался, зачем ему совершать рекламное турне, почему он не спрячется от мира, как Сэлинджер, а он в ответ рассказал мне байку про корнуоллского отшельника: «В 1965-м я написал в „Геральд трибьюн“ статью по поводу „Нью-йоркера“, где, как известно, Сэлинджер начинал как писатель. Сэлинджер почувствовал себя уязвленным и телеграфировал в газету: „Этого Тома Вулфа надо выбросить на помойку“. Если не ошибаюсь, это был последний из опубликованных им текстов!»

Какой смысл уходить в подполье? Надо просто делать свое дело, смотреть вокруг, слушать, быть внимательным к мелочам — и не важно, белые у тебя башмаки или черные.

Ф. Б. Мистер Вулф, позвольте задать вам последний вопрос: почему вы не написали роман про 11 сентября?

Т. В. Я в этот момент как раз писал «Шарлотту Симмонс». В некотором роде это роман о молодежи, которая одевается как маленькие дети и не думает ни о чем, кроме социального статуса и комфорта… Возможно, эта книга объяснит то мнение, которое складывается о нас в мире.

Том Вулф — писатель без определенной политической и нравственной позиции, но это величайший писатель своей эпохи, бескомпромиссный и острый. Он ведет свою биографию от Бальзака. Том Вулф — великий французский писатель!