Владимир Красное Солнышко - Борис Васильев

— Тур! — крикнул Владимир.

Вошел его новый телохранитель.

— По твоему повелению… — начал он и замолчал, увидев Рогнеду на ложе и мальчика с учебным мечом в руке.

— Смотри, какой у меня сын!.. Мой Изяслав защищает свою матушку. Он готов умереть за нее! Какого сына родила мне моя Рогнеда!..

Великий князь подошел к сыну, высоко поднял его и крепко прижал к груди.

— Повелишь Боярской думе изыскать городок неподалеку от Киева и назвать этот городок Изяславлем. Дать надежную охрану, поселить в нем Рогнеду с Изяславом и теми сынами, которых она мне еще нарожает!..

2

Александр Золотогривенный на заре выехал к ятвягам с небольшой конной охраной торков, скорее почетной, чем боевой.

Он ехал молча, тщательно обдумывая все, что узнал о ятвягах.

«Козы и сыр, даже хлеба либо нет, либо не вволю. Болота и вечная сырость. И — голод. Или постоянное недоедание. Больные дети? Возможно. Боятся кустов. Почему? Потому что не растут на болотах?.. Вряд ли эта причина. Ни с кем не встречаются. Верят в переселение душ, а потому смерти не боятся. Может, даже ищут ее. Особенно женщины. Наверно, одинокие, мужей на всех не хватает, жизнь теряет смысл. Женщины живут только ради семьи, и, если ее не случилось, лучше переселиться. Может, там повезет. И — верховный жрец, властитель подавленных женских и смущенных мужских душ… А почему вдруг — смущенных мужских?.. Просто так слово в голову не залетает. С языка — да, слетает, такое часто случается…»

Ровно в полдень великий киевский воевода вместе с толмачом вышел на поляну с белой кувшинкой в руках. Именно в руках — он почему-то держал ее двумя руками. Может, потому, что у нее сразу же поникла головка?..

И тут же появился жрец. Откуда он появился на поляне, Александр не заметил. Просто жрец вдруг оказался перед ним. Еще до приветственного поклона Золотогривенный успел оценить его рост, развернутые плечи воина, острый взгляд сквозь сплошь заросшее волосами лицо. И почтительно поклонился:

— Великий киевский князь Владимир и я, его воевода, приветствуем тебя, достопочтенный вождь ятвягов.

Жрец вежливо склонил голову.

— Ты будешь переводить слово в слово… — начал говорить Александр, но жрец перебил его:

— Нам не нужен толмач, великий воин.

— Ступай, — приказал воевода, и толмач ушел.

Некоторое время киевлянин и ятвяг молчали. Наконец Золотогривенный сказал:

— Великий князь Владимир повелел мне сурово наказать тебя и твой народ за сговор с поляками.

— Судя по Золотой гривне, ты доблестно исполняешь приказы своего повелителя.

— Я стараюсь. Но я не привык воевать с женщинами. Меч, обагренный кровью женщины, тяготит воина всю жизнь. Почему ты заставляешь воевать женщин?

Жрец пожал плечами:

— Потому что у меня нет мужчин.

— Совсем?..

— Остались только на развод, если нашему народу суждено когда-нибудь возродиться.

— А куда же мужчины подевались? — растерянно спросил Александр.

Вождь ятвягов тяжело вздохнул:

— Для того чтобы это хоть как-то объяснить моему маленькому народу, мне пришлось сочинить утешительную легенду о переселении душ.

— Но это сказка! А в чем же истина?

— Истина?.. Если у тебя есть время слушать мой невеселый рассказ…

— Поведай его.

Ятвяг помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли колеблясь, стоит ли их высказывать.

— У нас жреческое правление и наследственные жрецы. Наследует старший сын, а я родился вторым. Моего брата готовили к власти и отправлению жреческой службы, а я должен был возглавить дружину, когда подрасту. Этому надобно хорошо обучиться, и я ушел к варягам. Поначалу прислуживал, мыл котлы, терпел насмешки и побои. Потом определили оруженосцем, я очень старался, выслужил в конце концов меч и стал младшим воином. Я не щадил себя в боях и стычках, был отмечен и допущен к личной клятве конунгу. Я дал клятву, что никогда мой меч не пронзит его спину, и он обучил меня всем приемам, как вести бой и как вести сражения. И как воина, и как начальника над воинами. Получив то, за чем я и покинул отчий кров, я с согласия конунга вернулся к нашему народу. И меня встретили в черных одеждах, которые мы не снимаем с той поры.

Он вновь тяжело вздохнул и замолчал.

— Что случилось?

— Моровая болезнь. Она поразила почти всех, в том числе моего отца и брата, но многие женщины все же выжили. И мне пришлось создавать дружину из женщин, потому что я стал во главе нашего почти вымершего народа. Мужчины очень недовольны, что я запретил им участвовать в сражениях, но иначе мы погибнем в этих болотах. Я ответил тебе, витязь?

— Да, достопочтенный вождь.

Жрец вдруг невесело усмехнулся:

— Твоя белая кувшинка уронила голову. Так умирают в бою женщины — роняя голову на грудь.

— Живите с миром.

Александр Золотогривенный низко поклонился суровому вождю ятвягов и, не оглядываясь, ушел с поляны, бережно неся в руках увядшую кувшинку.

3

И сразу же, еще на земле ятвягов, Александр послал гонца к смоленскому князю Преславу, повелев передать, что он ждет смоленского князя на границе с владениями ятвягов.

Князь прибыл без промедления. С небольшой личной охраной под княжеским стягом. После традиционных в те времена личных приветствий, спросил с удивлением:

— Почему ты встречаешь меня, Золотогривенный, с увядшим цветком в руках?

— Это не простой цветок, князь Преслав. Это знак беды, в которую попали твои соседи ятвяги.

— Мои соседи ятвяги переметнулись к Польше, — возразил смоленский князь. — Великий киевский князь Владимир повелел сурово наказать их, а зачинщиков отправить в Киев в цепях. Мы с тобой, Золотогривенный, говорили об этом на пиру по случаю твоего приезда.

— И на том же пиру я и вождь торков говорили тебе о своем желании окончить дело миром.

— Повеление великого князя не исполнить нельзя! — жестко сказал Преслав.

— Кроме одного случая, князь Преслав.

— Какого случая?

— Когда приходится воевать с женщинами. И для достижения победы убивать этих женщин.

— Это потерявшие разум… — князь повысил голос, но Александр спокойно перебил его:

— Они берегут оставшихся в живых мужчин. Берегут для тех счастливых женщин, которых ждет материнство.

Услышав это, смоленский князь нахмурился и, подумав, сказал:

— После пира. Всё — после пира. Прошу пожаловать всех вас. Добро попируем, добро и побеседуем. Прошу, — он поклонился, как того требовал обычай. — Дружины — во дворе, их воеводы и начальники — в моих покоях.