Неистовая Матильда. Любовница Наследника - Джин Вронская

— Я собираюсь убить царя, — заявил Богров.

— Идиот! Убийство царя евреем провоцирует погромы. Подумай о своих родителях, они хорошие люди, и вообще подумай о евреях.

— Ты прав. Тогда убью Столыпина.

— Богров, ты сумасшедший. Подумай о погромах.

— Ну и пусть. Я должен это сделать.

Лазарев доложил о готовящемся акте своим товарищам. Выслушав, сначала решили, что Богрова надо куда-то вывезти, на дачу, например, запереть и держать под охраной, но потом решили, что он — идиот и технически не сможет совершить никакой теракт.

Хотя Мати официально теперь жила с Андреем, она не прерывала своих отношений с Сергеем Михайловичем. Это было ее условием. Андрей знал, что ничего не может сделать. Кроме того, в душе он чувствовал себя виноватым перед Сергеем Михайловичем. Когда Сергей Михайлович был в столице, что бывало не так часто, он бывал у Мати. На это время Андрей перебирался во дворец родителей. Ситуация была по меньшей мере странной, но скандалов не было. Сергей Михайлович, конечно, уважал чужие браки, но Андрей ведь не был женат на Мати. Препятствием тому была его мать, Великая княгиня Мария Павловна, которая терпела любовниц своих двух сыновей, Бориса и Андрея, но и только. В ее глазах удачно женат был старший сын Кирилл. Хотя и этот брак имел свои проблемы. Императрица так никогда и не могла простить Кириллу, что он украл жену у ее любимого брата, и ненавидела всю семью.

Однажды, вернувшись после ужина в ресторане, Мати нашла на столе знакомый конверт. У нее гостил Сергей Михайлович. Он понял, от кого конверт.

— Ну и что пишет наш дорогой Ники? — спросил он спокойно.

Ровным голосом Мати зачитала:

«Милая Мати, завтра маленькому исполнится десять лет. Я решил, что мы должны о нем подумать. Я даю ему титул князя Красинского по имени владений твоего отца в Польше. Через несколько дней ты получишь все нужные бумаги. Надеюсь, ты здорова, любовь моя.

Ники»

Сергей Михайлович молчал. Он вообще старался не думать, что этот мальчик Владичка, Влади, которому уже десять, все больше становится похож на Ники. Но поднимать этот вопрос он не будет. Мог разразиться скандал, а он дорожил своими отношениями с Мати. И вот теперь этот странный жест — Ники дает мальчику титул. Неужели это действительно его сын? Сергей Михайлович отбрасывал эту мысль, но она назойливо, как гвоздь, сидела у него в голове.

Сергей Михайлович мог бы остаться еще недели на две, но на следующее утро он уехал в Тифлис.

Мати, конечно, вернулась в театр. Она была полна радости и счастья, в первом же спектакле она танцевала с многообещающим новым танцором. Вацлав Нижинский был совсем мальчик, который только что окончил балетную школу, робкий и застенчивый. На все вопросы отвечал: да или нет. Они появились вместе в «Ноктюрне» Шопена. Публика впала в экстаз, пресса — в восторг. В антрактах только и разговоров о Нижинском. Тело танцора, как перышко на ветру, летало по сцене. После каждого прыжка — аплодисменты. В первом ряду партера сидел Дягилев, которого несколько лет назад к Мати привел ужинать Сергей Михайлович. Дягилев зорко следил, что делает на сцене его протеже. Он только что расстался со своим юным другом, Сашей Мавриным, своим секретарем. Расстался без сожалений. Предатель. Саша осмелился влюбиться в девушку и заявил, что она единственная, с кем я могу жить. Это было уже слишком. «Вон!» — рявкнул Дягилев. В антракте знаменитый импрессарио был окружен артистической элитой Петербурга и, конечно, журналистами. После окончания спектакля Дягилев появился в уборной Мати.

— Мати, милая, как тебе нравится мое открытие? Не правда ли, он совершенно особый? Я так благодарен Государю. Уже четыре года как «Русские балеты» субсидируются Министерством Двора. Я полностью рассчитываю на тебя. У меня идея показать Европе и всему миру русский балет. Ты будешь танцевать в парижской Опере… только подумай…

— С удовольствием, особенно если моим партнером будет твое «открытие».

Мати готовилась к гастролям в Париже. Она занималась дома по восемь-девять часов в день. Ложилась спать в восемь вечера, сидела на строгой диете, никаких тебе пирожков и блинчиков, только яблоки и овощи. Каждое утро она становилась на весы, купленные специально следить за весом. Когда пришло время ехать в Париж, Нижинский заболел и не смог танцевать. Мати появилась в паре с Николаем Легатом, ее верным и давним партнером и близким другом. В первом же спектакле они завоевали Париж. На следующий день во всех газетах появились ее фотографии, а по всему городу были расклеены афиши с ее именем.

На время гастролей Мати сняла очаровательную квартиру. А Андрей официально остановился в «Ас— тории». В последний момент приехал Сергей Михайлович. Утром они завтракали с княгиней Лобановой— Ростовской, влиятельной дамой высшего общества. К ним присоединились Дягилев и все еще слабый Нижинский, друг Дягилева князь Аргутинский, первый секретарь русского посольства в Париже, и Шаляпин со своим китайцем-камердинером по имени Ли. Шаляпин всегда и всюду брал с собой трех человек — Ли, своего парикмахера и своего очень талантливого гримера, которого тоже звали Федором. Завтрак был в переполненном кафе «Мир», неподалеку от Оперы. Публика их всех узнала и аплодировала.

— Федор Иванович, а зачем вы берете с собой столько слуг? — спросила Мати.

— Без них не могу, — громко ответил Шаляпин.

Его «штат» сидел за отдельным столиком. Китаец

смотрел на своего хозяина верными собачьими глазам, готовый каждую минуту броситься исполнять любое повеление.

После завтрака Великие князья предложили Дягилеву и Нижинскому их подвезти. Сергей Михайлович и Андрей взяли экипаж, запряженный двумя прекрасными лошадьми. Дягилев, как обычно, в Париже останавливался только в отеле «Мирабо» на улице Мира. «Мирабо» был, по сути, его штаб-квартирой. Там их с Нижинским ждал Василий Зуйков, слуга, которого Дягилев всегда возил с собой.

— Дягилев, мы подвезем тебя к театру, — предложил Сергей Михайлович.

— Дягилев никогда не садится в открытый экипаж, — с улыбкой заметил Аргутинский.

— Почему нет, Дягилев? — настаивал Сергей Михайлович. — В чем дело, дорогой?

— Маэстро боится лошадиной болезни, забыл, как она называется, — добавил Шаляпин.

— Конечно, нет, — отрицал Дягилев. — Просто я должен ходить, полезно для здоровья, да и к тому же мне рядом. — Он взял под руку Нижинского. — Пойдем, Ваца.

— Дягилев на самом деле всегда боится заразиться, но в жизни не признается. Я тоже должен идти, скоро репетиция. Ли… — Шаляпин повернул свою красивую голову в сторону китайца. — Подай-ка мне пальто, милый.

Шаляпин говорил всегда не понижая голоса. Люди поворачивались, узнавали бога сцены и улыбались.

После парижского триумфа «Русские балеты» продолжили гастроли в Лондоне, где Матильда появилась в «Спящей красавице» с Нижинским. Успех был неимоверным. Она была теперь известна всему миру. В Париже о ней писали: Очаровательная, тонкая, первая балерина, звезда русского Императорского балета, прима-балерина, ее 32 фуэте — настоящий шедевр. В Лондоне о ней писали: Замечательная, прелестная, очаровательная Кшесинская. Она — драматическая актриса первого класса, ее 32 вращения — шедевр мастерства.