Дела плоти. Интимная жизнь людей Средневековья в пространстве судебной полемики - Ольга Тогоева

И первым, о ком мы расскажем, был рыцарь, застигнутый в борделе, которому предложили выбрать [наказание], согласно местным обычаям. Выбор заключался в том, что проститутка провела бы его, одетого в одну рубашку и с привязанной к гениталиям веревкой, по всему военному [лагерю], либо же он терял [боевого] коня и доспехи и изгонялся бы из войска^[259].

Наследники Людовика IX и их юристы также хорошо понимали смысл «бега», регулярно подтверждая его использование в различных городах королевскими письмами и ордонансами: в 1292 и 1362 гг. — для Вильнефлез-Авиньон, в 1357 г. — для Вильфранш-дю-Периго, в 1395 г. — для Монфокона, в 1396 г. — для Флёранса^[260]. С точки зрения диффамационного эффекта, «бег» оказывался, вне всякого сомнения, значительно более серьезным наказанием, нежели смертная казнь^[261]. Пробежка по городу в голом виде, в компании собственной любовницы, под градом ударов вела к публичному осмеянию и унижению мужчины, к превращению его в преступника — и не только. Особый смысл, на мой взгляд, имело здесь даже не раздевание прелюбодея, но привязывание к его гениталиям веревки, в буквальном смысле угрожавшей его мужскому достоинству. Подобным образом достигался эффект имитации кастрации, что приводило не просто к унижению, но и к символическому лишению виновного его половой идентичности, к превращению его в женщину и, как следствие, к исключению его из общества полноценных мужчин^[262].