Юрий Трифонов - Семен Экштут

В то самое время, когда Трифонов работал над своим рассказом, на страницах толстого журнала «Новый мир» — культового журнала либеральной интеллигенции — из номера в номер печатались и сразу же после выхода в свет в буквальном смысле слова зачитывались до дыр воспоминания Ильи Григорьевича Эренбурга «Люди, годы, жизнь». Трифонов, как и все его образованные современники, не мог не читать этих прославленных мемуаров. Очевидно несомненное генетическое родство между литературным героем его рассказа парикмахером Арташезом и одним из многочисленных реальных персонажей воспоминаний Эренбурга. Рассказывая о своём пребывании в послевоенной Америке, Илья Григорьевич приводит пространные философские рассуждения немолодого американца из глухой провинции. За свою жизнь этот человек несколько раз был на гребне успеха и быстро богател, затем — неожиданно разорялся, но не предавался унынию и вновь шёл вперёд. Он постоянно менял профессии и сферы деятельности: торговал санитарными приборами, был хозяином небольшой колбасной, продавал в киоске горячие сосиски, владел небольшим заводиком по производству сейфов, издавал финансовый листок, занимался наружной рекламой, частным сыском и организацией предвыборной кампании. При любых обстоятельствах этот случайный собеседник Эренбурга из бара в Олбани продолжал идти к достижению поставленной цели.

«Я спросил, не устал ли он от такой беспокойной жизни. Он презрительно усмехнулся: „Я не бельгиец, не француз и не русский, я настоящий американец. В мае мне исполнилось пятьдесят четыре года, для мужчины это прекрасный возраст. У меня голова набита идеями. Я ещё могу взобраться на вершину“. Потом он начал философствовать: „Я ничего не имею против русских. Они здорово воевали. Наверно, они хорошие бизнесмены. Но я читал в „Таймсе“, что у вас нет частной инициативы, нет конкуренции, выйти в люди могут только политики и конструкторы, а остальные работают, получают жалованье. Это неслыханно скучно! Да если бы во время великой депрессии (так он называл кризис конца двадцатых годов) мне сказали: дадим тебе приличное жалованье, но с условием, что ты больше не будешь ни переезжать из штата в штат, ни менять профессию, — я покончил бы с собой. Вы этого не понимаете? Конечно! Я видел в Брюсселе, как люди спокойно живут, откладывают на чёрный день и вырождаются: там каждый молодой человек — духовный импотент…“» ^[106] Итак, Арташез был удивительно цельным человеком. Именно этой цельности так не хватало персонажам повестей «московского цикла». Героями этих повестей стали горожане. Хотя сам Юрий Валентинович настойчиво возражал, когда ему говорили, что он пишет об интеллигенции, фактически он писал не просто о горожанах, а о горожанах образованных и склонных к рефлексии по поводу собственного бытия — и в этом смысле писал об интеллигенции^[107]. Первая повесть «московского цикла» называлась «Обмен» и была написана в 1969 году, одновременно с выходом в свет сборника рассказов «Кепка с большим козырьком». Хотел того автор или нет, но именно «Кепка» стала прологом к этому циклу. Однако никто из современников писателя этого не заметил.