Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде - Алексей Соловьев

— Пить хочешь?

Звуки родной речи вновь заставили слугу Джанибека вздрогнуть.

— Да!

Парень поднес ко рту небольшую продолговатую тыквенную флягу и, глядя на пленника с непонятным сожалением, направил тонкую струйку холодной ключевой воды меж жадно раскрывшихся губ. Второй также бросил свое занятие и присел рядом на конское седло.

— Загар у него погуще, так мы на первых порах грязью лицо подмажем, в глаза не бросится. Говор не схож? Дак ты у нас по замыслу ошеломленный шибко будешь, заикаться попервам зачнешь. Вдарь ему кистенем сейчас хорошенько — тоже мычать станет! Одежда впору. Что подороже, изымем, тебя ж разбойнички подкараулили. Коня оставим, он не дался лихим людям, а на твой зов потом прибежал. Как дальше быть — уже обговорили. Мы рядом будем, племяш, но… вряд ли уж чем помочь сможем. Вырезать всю сотню не заможем даже при нужде, да и правов таких нам бояре не давали. Так что все от тебя зависит теперь, Андрей! Поверят татары — будешь жить! Нет — судьба такая, другой нам, Федоровым, знать, не начертано. Готовься, скоро тебя оглаушенным делать буду! Потерпи, хоть больше собачьей крови на тебе будет, но и рана тож должна быть видная. Веры больше будет.

Иван помолчал, припоминая, что еще важного надо напомнить начинавшему смертельно опасную игру племяннику.

— Главное — память у тебя отшибло, помни! Чуть что не так — вали на это дело. Такое быват, у меня в сотне гридень один после сшибки под Торжком несколько ден никого признать не мог! Слушай больше, что вокруг бают, кого как величают. Потом сам будешь повторять.

Кадан слушал незнакомую речь долго. Наконец не выдержал:

— Кто вы?

Андрей улыбнулся:

— Я — брат твой кровный, это дядя наш, Иван. А ты ведь по крови русич, не татарин. Веришь, нет?

Кадан вспомнил вдруг рассказ матери о похищенном близнеце. Недавнюю замятню в сарайской тюрьме, из которой якобы он сам велел выпустить заключенных.

— Ты из тюрьмы в прошлом году двоих русичей выкрал?

— Одного. Второй тоже татарин был. Русичи завсегда своих в беде не бросают!

— Что теперь со мною будет? Зарежете?

Тут дядя перебил племянника:

— Хотел бы зарезать — не вымаливал твою жизнь у великих бояр. Передам им, они на кресте поклялись, что невережен останешься. Вот только жить теперь ты будешь, паря, не по своей воле! Дак лучше вдалеке поклоны класть, чем в земле сырой лежать, верно?

Ну, об этом у нас еще будет время побаять. Полежи пока, мне Андрюшку провожать пора.

Иван высунул голову наружу и приказал:

— Акинф! Подь сюда, присмотри за ентим!

В сопровождении переодетого в татарское будущего Кадана дядя и трое дружинников вернулись на ту же дорогу. Встали на опушке, дружно перекрестились.

— Ну, «прощай» не говорю, племяш мой любый! Верю, еще не раз свидимся. А пока прости…

Они троекратно расцеловались. Андрей встал на колени, нагнул голову и закусил в ожидании губу. Иван приметился, нанес по затылку скользом тяжелый удар.

— Ты как?

— Терпимо. Крови много выйдет?

— Ниче! Тряп приложим, потом скажешь, что сам исподнее порвал. Заканчиваем, парни!

Вои дружно натоптали вокруг. Брызнули кровью заколотой недавно собаки. Иван все той же дубиной изрядно вмял железную шапку Кадана, щедро полил алым голову и одежду Андрея. Оценивающе осмотрелся:

— Коня надежно привязали?

— Не убежит.

— Ну… будь! Дождись, когда мы подале отъедем… и в путь! Господь с тобою да пребуде, милый!