Человек на все рынки: из Лас-Вегаса на Уолл-стрит. Как я обыграл дилера и рынок - Эдвард О. Торп

Мне еще повезло, что мои свойственники не видели, с каким имуществом я вступил в брак. Вся моя поношенная одежда умещалась в один чемодан со сломанным замком. Годы совместной стирки придали ее цветам общий характерно сероватый цвет с легкими оттенками фиолетового, бежевого и желтого. За пару лет до того мы с соседом по общежитию купили в складчину за 40 долларов твидовый пиджак, который по очереди надевали на свидания. Сосед преподнес мне свою половину пиджака в качестве свадебного подарка. Что у меня было, так это бесчисленные коробки книг и самодельные книжные стеллажи. В качестве полок в них использовались доски, положенные на бетонные блоки, – такова была стандартная конструкция, использовавшаяся студентами того времени.

После нашей свадьбы в январе 1956 года я начал изучать математику. Вивиан поддерживала меня в этом рискованном предприятии: я собирался пропустить курсы высшей математики, которые позволили бы мне заложить основу знаний, и прямо приступить к работе на уровне аспирантуры по принципу «либо пан, либо пропал», заполняя пробелы в знаниях по мере возможности. Когда наступило лето, несмотря на то, что Вивиан зарабатывала нам на жизнь, нам были остро необходимы дополнительные средства, которые я мог добыть за три месяца работы на полную ставку. Мой приятель по общежитию, студент инженерного факультета Том Скотт рассказал мне, что компания National Cash Register (NCR) ищет сотрудников. Я заполнил анкету, прошел собеседование, и мне предложили работу за 95 долларов в неделю! Чтобы получить эквивалент этой суммы в ценах 2016 года, ее нужно умножить на восемь. Речь шла о преподавании высших разделов современной алгебры сотрудникам компании по учебнику, который я должен был выбрать сам. Книга, которую я выбрал, «Обзор современной алгебры» Биркгофа и Маклейна^[39], была настоящей легендой в области преподавания математики. Каждый день я изучал новую для себя часть материала и на следующий же день излагал ее своим ученикам.

Однажды нас с Вивиан пригласили на вечеринку в доме одной из приятельниц Тома Скотта по NCR. Там мы познакомились с ее другом, Ричардом Фейнманом, который сидел в какой-то нише и играл на барабанах бонго. В тот момент ему было тридцать восемь лет, он преподавал в Калтехе и уже считался одним из самых блестящих физиков в мире. Впоследствии Фейнман получил Нобелевскую премию, а еще позднее привлек к себе внимание всей страны, когда объяснил общественности причину катастрофы «Челленджера», в которой погибло семь астронавтов, при помощи модели, сделанной из стакана воды со льдом и резинового кольца^[40].

Я слышал историю о Фейнмане и рулетке в Лас-Вегасе: увидев, как некто ставит по 5 долларов на красное или на черное, Фейнман сказал ему, что игра против казино всегда проигрышна и что он, Фейнман, готов сыграть роль казино. Они стали ходить вдвоем от одного колеса к другому, и игрок ставил против Фейнмана, говоря «красное» или «черное» до запуска колеса. Если он проигрывал, он платил Фейнману, в противном случае Фейнман платил игроку. Получилось так, что, даже несмотря на преимущество казино, игроку везло настолько, что его выигрыш дошел до 80 долларов, – после чего Фейнман вышел из игры. Хотя он выступал в роли казино и в конце концов неизбежно выиграл бы, он не хотел рисковать. Фейнман изображал в этой истории казино с игровым капиталом всего 80 долларов, которое легко могла разорить полоса везения любого игрока. Если предположить, что эта история правдива, выходит, что даже один из величайших физиков мира мог не понимать, что для покрытия связанного с игрой риска требуется гораздо больший игровой капитал (так называемый «банкролл»). Понимание баланса между риском и прибылью и правильное обращение с ним – это основная, но плохо осознаваемая задача, которая встает перед всеми игроками и инвесторами.

Если кто-нибудь на свете и знал о возможности физического предсказания поведения рулетки, это должен был быть Ричард Фейнман. Я спросил его: «Существует ли хоть какая-нибудь возможность выигрыша в рулетку?» Когда он сказал, что такой возможности не существует, я почувствовал облегчение и воодушевление. Это означало, что никто еще не придумал того, что казалось мне возможным. Вдохновленный этим, я начал серию опытов.

Однажды вечером, вскоре после нашей свадьбы, родители Вивиан пришли к нам на ужин, а меня не было. После непродолжительных поисков меня обнаружили в нашей спальне со странным V-образным деревянным желобом. Один конец желоба был поднят над полом, и я запускал из отмеченной точки на его верхнем конце стеклянные шарики, которые скатывались по желобу и катились по полу, после чего я отмечал место остановки каждого из них. Я объяснил, что ставил опыты по предсказанию результатов игры в рулетку. Но какое отношение это сооружение имело к рулетке? Представим себе круговую дорожку, по которой шарик катится по рулеточному колесу, «развернутую» в прямую линию и согнутую в виде желоба. Поднимем один конец и пустим шарик катиться с некоторой известной высоты. Эта высота определяет начальную энергию шарика, только в этой модели шарик получает ее не от бросающей его руки, а от силы тяжести. Шарик катится по полу и в конце концов останавливается под действием трения – точно так же, как рулеточный шарик замедляется при движении по своей круговой дорожке. Я пытался выяснить, насколько точно можно предсказать место остановки шарика.

Результаты этого, весьма приблизительного, эксперимента показались мне многообещающими, но мои свойственники не разделяли моего энтузиазма. Они-то надеялись, что их дочь приведет им в дом «нашего зятя-доктора» или «нашего зятя-адвоката». «А это что такое?» – недоумевали они.

Приблизительно через год после этого один из старших студентов^[41], которых я учил, человек состоятельный, зная о моих интересах, подарил мне новое рулеточное колесо, точнее, уменьшенную в два раза его модель. С помощью Вивиан я стал снимать на кинопленку движение шарика вместе с секундомером, проградуированным до сотых долей секунды, чтобы точно определять момент съемки каждого кадра^[42]. Предсказания были достаточно точными, но колесо и шарик содержали множество дефектов. Если – как я предполагал – такие дефекты отсутствовали в рулетках, используемых в казино, я мог рассчитывать на выигрыш. Вивиан проявляла замечательное терпение по отношению к моим опытам с рулеткой, особенно с учетом того, что они занимали время, которое я мог бы использовать для завершения своей диссертации и получения полноценной работы. Однако для меня это была очередная игра в науку – такая же, как в детстве. Я находил в ней уют – так же, как другие находят его в книгах или фильмах. Моим мотивом точно не была надежда заработать кучу денег. Меня вдохновляла возможность сделать что-то, считавшееся невозможным, устроить очередной розыгрыш – удовольствие от удавшейся проделки.