Инквизиция. Царство страха - Тоби Грин

Затем дело резко приостановили, положив его в долгий ящик. Лэана отправили обратно в инквизиторскую тюрьму, чтобы арестованный поразмыслил над своими преступлениями и подумал о раскаянии. Так он провел три года, и только потом приняли решение по его делу.

Лэана можно простить за то, что он мог посчитать, будто его дело — своеобразная вендетта против него и его семьи. Его брат Жоржи тоже находился в тюрьме инквизиции в Эворе вместе со своей женой Бранкой. Подобно Альвару, Жоржи и Бранка жили в Кортикоше. Жоржи был тамошним торговцем. Братьев арестовали вместе в один и тот же день^[236].

Между прочим, и один из дядьев Альвару и Жоржи по материнской линии, Бернарду Лопеш, был арестован инквизицией. Его содержали в той же тюрьме^[237]. На эти семьи обрушилось проклятие, а чтобы снять его, потребовались века…

Подобное дело оказалось типичным для событий в Португалии. В 1480-е гг. многие конверсос бежали от испанской инквизиции в Португалию. Когда в 1492 г. Фердинанд и Изабелла изгнали испанских евреев, большинство из них тоже отправилось в Португалию, выбрав «самое простое решение»^[238]. Эти беженцы оседали в таких городах, как Могадору, расположенный в двух шагах от испанской границы. Там они вели беспокойной образ жизни, сосуществуя со своими соседями. В новой стране их обвиняли в распространении чумы, эпидемия которой вспыхивала в Португалии каждый год в период между 1477 и 1496 гг.^[239]

Беженцы-конверсос часто вступали в близкородственные браки вплоть до опасного нездорового уровня. Так Каталина, сестра Альвару, вышла замуж за Гашпара де Карвайала^[240], родственника Лианор, жены Альвару. Обе семьи, Карвайал и Лэан, жили в Могадору. У них имелись крепкие связи с теми частями Испании, которые находились сразу же за границей. То была земля, где они жили вплоть до исхода в 1492 г.^[241]

Пришельцы оказались легкими мишенями в стране, которая пыталась разобраться в своем реальном могуществе. Португалия стала в то время нуворишем среди всех европейских стран. Завоевание Гоа и исследование африканского побережья от Сенегала до Конго обеспечили ей, последнему «серебряному берегу» Европы перед Атлантическим океаном, контроль над торговлей специями из Азии в Европе, а заодно — над торговлей рабами и золотом из Африки. Мануэла I, сменившего на престоле Жуана И, называли «счастливчиком». Жуан II получил известность как «золотой король»^[242].

Однако не все были столь же щедры на комплименты. Например, Франциск I, король Франции, предвкушая оценку, данную англичанам Наполеоном («нация лавочников»), называл Мануэла «королем-бакалейщиком»^[243].

Беспрецедентное количество денег хлынуло в Португалию. Во время правления Жуана II золото из Мина (расположенного в современной Гане) обеспечило почти половину всего богатства страны^[244]. С огромным количеством денег, невиданным до сего времени, королевский двор вскоре превратился в монстра.

После смерти Мануэла I в 1521 г. новый король Жуан III путешествовал вдоль и поперек по всей стране с огромным кортежем слуг, которые устраивали хаос везде, где останавливались. Среди бездельников, маскировавшихся под придворных, процветали азартные игры и грабеж. Эти идальго везли вслед за собой огромное количество слуг. Их необходимо было обеспечить средствами к существованию и продовольствием. Продукты питания, лошадей и повозки воровали. Сады и леса опустошали, считая это одним из способов развлечения.

У этих идальго было такое количество слуг, что в сельской местности имелся хронический недостаток рабочей силы. Поля вспахивали под пар, стирая остальные с лица земли. Но и это мало чем могло помочь^[245].

Подобные небрежные эксцессы характерны для общества, которое недавно испытало беспрецедентное сосредоточение могущества. Чтобы убедиться, успех оказался не просто химерой, такая власть должна продемонстрировать себя в полную силу перед всеми остальными. Это неизбежно предполагало: должны страдать все, кому повезло меньше, чем новой олигархии.

В отличие от Испании, в Португалии численность мусульманского населения не была огромной, так как португальская реконкиста закончилась к середине XIII века. Мусульманское население успело легко ассимилироваться^[246]. Поэтому всю власть следовало направить на кого-нибудь другого. Массовая иммиграция конверсос и евреев из Испании в 1480-е гг. и в 1492 г. предлагала прекрасную альтернативу.

Находясь в застенках тюрьмы инквизиции в городе Эвора, Альвару де Лэан, безусловно, не имел возможности предположить: его горькая судьба отражала такие же судьбы многих других людей в Испании и в других странах. Человеческий опыт не помог бы ему представить характер такого распоряжения властью. Однако Лэан мог почувствовать ненависть и отчаяние. Собственно, это все, что ему оставалось…

В январе 1546 г., спустя один год после ареста и допроса, Альвару Лэан попытался совершить самоубийство, вонзив кинжал в пупок. Ширина раны равнялась четырем пальцам. Инквизиторские власти проявили мало сочувствия. Лэан, как заявили они, «опасаясь наказания, которое заслужил за свои ереси, он решил попытаться покончить с собой, не дожидаясь, пока Справедливость выполнит свои законные обязательства в его отношении»^[247].

В Португалии того времени с бурлящей религиозной атмосферой не могло оказаться слишком много людей, которые ожидали бы выполнения «законных обязательств», если становилось возможным взять дело в свои руки. Но ведь крайне неприятно, когда заключенные кончают с собой, не дожидаясь, пока инквизиция назначит им наказание, которого они заслуживали…