Мародеры. Как нацисты разграбили художественные сокровища Европы - Андерс Рюдель

Линц будет не просто соперничать с Флоренцией — в воображении Гитлера австрийский промышленный город ее переплюнет. В центре культурной столицы будет возведен музей для лучшей в мире художественной коллекции. Исторические памятники и шедевры искусства Флоренции создавались веками — но Гитлер так долго ждать не собирался.

* * *

Луи (Людвиг) Натаниэль де Ротшильд обедал в своем дворце на улице принца Евгения в Вене, когда в здание ворвались шестеро гестаповцев. У них был приказ схватить барона и доставить в полицию. Ротшильд, похоже, отнесся к их визиту с юмором и попросил подождать, пока он закончит трапезу. Быть может, дело было в обаянии барона, а может, грубых громил восхитил роскошный интерьер дворца одного из самых состоятельных людей в Европе — как бы то ни было, они позволили барону закончить обед.

Накануне вермахт вступил в Австрию, и теперь по широким бульварам Вены маршировали немецкие солдаты. Из всей австрийской ветви Ротшильдов Людвиг был единственным, кто еще не покинул страну. Возможно, как глава семьи он чувствовал, что должен остаться и охранять семейный банк и имущество, а может, как и многие другие австрийцы еврейского происхождения, он просто не разгадал истинных намерений нацистов. Антисемитизм существовал в Австрии всегда. Когда Соломон Майер Ротшильд, второй сын родоначальника династии, поселился в Вене в начале XIX века, ему как еврею не разрешалось владеть ни землей, ни недвижимостью. Многие годы, пока он налаживал свой бизнес в Австрийской империи, ему приходилось жить в отеле. Но Соломон Майер Ротшильд был не из тех, кто легко сдается, и именно с него ведет свое начало очень успешная австрийская ветвь семейства. Он получил баронский титул, стал самым крупным землевладельцем страны и заложил основу одного из самых больших частных капиталов в Центральной Европе. Он финансировал строительство первой железной дороги в Австрийской империи и был одной из ключевых фигур эпохи индустриализации.

При его наследниках финансовая империя разрослась еще больше, но главное, они создали одну из величайших частных коллекций произведений искусства и антиквариата в мире, разместившуюся в пяти больших дворцах в Вене. В конце XIX века внук Соломона, Натаниэль, передал все дела своему брату Альберту, чтобы целиком и полностью посвятить себя коллекционированию. Все три этажа дворца Натаниэля Ротшильда были заполнены шедеврами искусства. В его собрании живописи XVII и XVIII веков были, например, картины Шарля Андре ван Лоо, принадлежавшие в свое время фаворитке Людовика XV маркизе де Помпадур. Натаниэль Ротшильд также владел одной из лучших европейских коллекций французских гобеленов эпохи «короля-солнца» Людовика XIV, собранием средневековой скульптуры из слоновой кости и мрамора, мебели Марии-Антуанетты. Жемчужиной коллекции были картины мастеров нидерландского и итальянского Возрождения.

Хотя брат Натаниэля Альберт занимался семейным бизнесом, его коллекции не особенно уступали собранию Натаниэля. Альберт построил самый известный дворец Ротшильдов в Вене на улице принца Евгения, неподалеку от дворца брата.

Новый дворец был апофеозом нового центральноевропейского великолепия. Он напоминал изящно декорированный средневековый замок с большим садом в духе Версаля. Интерьер был не менее роскошным, стены украшены гобеленами, зеркалами и картинами, а потолок расписан итальянскими мастерами. Повсюду позолоченная лепнина и искусная резьба. Золотой бальный зал дворца считался одним из самых великолепных в Вене. Во дворце была даже собственная обсерватория — Альберт увлекался астрономией. Как и брат, Альберт отдавал предпочтение работам классических мастеров и собрал потрясающую коллекцию, куда вошли картины Франца Хальса, Антуана Ватто и Ганса Гольбейна Младшего. Дворец и коллекция перешли по наследству одному из сыновей Альберта — Луи (Людвигу) Натаниэлю. Второй сын Альфонс унаследовал дворец дяди Натаниэля. Через сто лет после того, как династия обосновалась в Австрии, крупнейшие капиталисты своего времени австрийские Ротшильды создали одну из лучших художественных коллекций в мире.

Нацисты не пощадили Ротшильдов не только потому, что те были евреями, но и потому, что они разделяли увлечение нацистов классической европейской живописью. В тот же день, когда Гитлер вошел в Вену, гестапо «взяло под охрану» дворцы обоих братьев и начало разыскивать других членов семьи. Более осторожный Альфонс уже покинул страну. Он хотел спасти лучшее из своей коллекции — всего девятьсот сорок произведений. Работы были упакованы и готовы к отправке на венском вокзале Остбанхоф, но на вокзале появились нацисты, и ящики так и не успели вывезти.

Шестеро гестаповцев отвезли Луи Натаниэля в полицейское управление, где его продержали почти месяц, пока представители нового режима пытались разобраться в активах банкиров. Это было не так-то просто. В завещании, составленном в 1812 году, основатель династии Майер Амшель Ротшильд заложил традицию, согласно которой сводные реестры имущества последовательно уничтожались, — и его наследники успешно эту традицию поддерживали. Это было задумано как мера безопасности, как раз для того, чтобы защитить имущество семьи от подобных вмешательств. Почти год ушел у нацистов на то, чтобы восстановить реестр.

За аншлюсом последовала волна массовых арестов — в одной только Вене было схвачено 76 000 человек. Луи Натаниэля перевели в отель «Метрополь», где гестапо специально переоборудовало под камеры несколько номеров. Однако Луи Натаниэль де Ротшильд, вне сомнений, был не обычным узником, а самым ценным заложником режима.

Пока он сидел в заточении, нацистская бюрократия плела юридические сети, чтобы безнаказанно разграбить имущество Ротшильдов и других австрийских евреев. В Австрии нацистской бюрократии удастся блестяще отточить свои методы.

В 1938 году повысился градус политической агрессии. В первые годы режима создавалось впечатление, что намерения у новой Германии мирные, что ее амбиции направлены в основном на решение внутриполитических проблем — привести в порядок экономику, сломить оппозицию и укрепить дух нацистской революции в обществе. В знаменитой «Речи о мире», произнесенной в мае 1933 года, Гитлер изобразил Германию как миролюбивейшую из наций: «Применение насилия в какой бы то ни было форме не исправит ни экономическую, ни политическую ситуацию в Европе». Одновременно он призывал европейские нации к разоружению.

Апофеозом демонстрации мирных намерений стали берлинские летние Олимпийские игры 1936 года. Через два года ситуация изменилась. Немецкая экономика окрепла, нацистская революция достигла своего апогея, враги нации гибли в Дахау и других концентрационных лагерях, военная машина была уже практически самой сильной в Европе. Вопреки условиям Версальского договора, позволявшего Германии иметь не более 100 000 солдат, весной 1935 года Гитлер ввел всеобщую воинскую повинность.

В 1938 году нацисты уже не скрывали своих истинных намерений, и политическую жизнь отличала все более открытая агрессия. Это касалось как внешней, так и внутренней политики, а главным образом еврейского вопроса.

В январе 1938 года немецким евреям запретили заниматься коммерческой деятельностью. Так называемый арийский параграф в Нюрнбергских расовых законах, по сути, лишал их возможности заработка. Первые антисемитские Нюрнбергские законы были введены еще в 1935 году. Среди прочего они запрещали смешанные браки и отношения между евреями и «арийцами». Кроме того, евреям нельзя было принимать на работу немецких женщин младше сорока пяти лет, а также вывешивать флаг рейха на своих домах и предприятиях (и вообще использовать цвета флага). Но главное, Нюрнбергские законы содержали новое определение гражданства, основанное на расовых принципах и разделявшее население Германии на неарийцев, которые становились «подданными государства», Staatsangehörige, и арийцев — «граждан рейха», Reichsbьrger. Уже с приходом к власти нацисты лишили евреев права заниматься общественной деятельностью. Правда, тут возникли юридические сложности. Как определить, кто еврей, а кто нет? И с какого колена считать? Эти вопросы вызывали бурную дискуссию внутри нацистского движения, но теперь Нюрнбергские законы вносили ясность, а новый закон о гражданстве делал законной дискриминацию, естественным продолжением которой стали концентрационные лагеря.