Потешная ракета - Елена Колядина

Почему-то Феодосия не заплакала, как бывало в иных случаях при встрече с прошлым. Наоборот, вдруг возликовала догадка, что сие знак ей, знамение, что обязательно достигнет она небесных сфер, прозрачных и голубых, как Агеюшкина скляница, и там обнимет свое золотое чадце. И как только представила она сию картину, то сразу поняла с необъяснимым спокойствием, что сферы небесные – это прозрачные стеклянные шары! А значит, и Земля – тоже шар, мандарин, в морщинах которого текут реки и плещутся моря. А не выплескиваются воды, потому, что не успевают; зрила Феодосия однажды на Сухоне такую глуму, что крутил некий муж ушат на веревке и вода из него не выливалась, под конец только чуток плеснула.

– Любуешься? – подойдя близко к Феодосии, мягким голосом спросил Олексей.

– Любуюсь, – искренне ответила она. И с просветленной улыбкой вышла на волю.

– И чему радуешься?

– Так… Чудеса…

– О, чудеса сейчас увидишь, – многозначительно сказал Олексей.

И, схватив ее за локоть, завернул в закоулок с лавками, светившимися изнутри, как уютный храм в зимний вечер или волшебная лампа из цветного муранского стекла. На самом деле просто стало смеркаться и в лавках зажгли обычные свечи, но Феодосия пребывала в настроении, какое бывает перед Рождеством, когда каждый человек от мала до велика живет упованием и простой орех, завернутый в золоченую бумагу, кажется ему даром Божьим.

В сей чудесной лавке притаились волшебные (ненужные в хозяйстве) вещицы. Торговались башенки из кости, вставленные одна в другую, и совершенно невозможно было понять, как они друг в друга забрались? Лежали в стружках круглые волнистые стекла, как ломти густых сиропов – малинового, зелейного, квасного, горохового. Коль через такое стекло посмотреть на свечу, все становится малиновым. Или гороховым. Лежали шарики из дерева черного цвета и обычного, коричневого, но пахнувшего духами невестки Марии. «Сандал», – кратко сказал торговец. Стояли крошечные, как для куклы, мисочки и чаши из ярко-зеленого камня. «Малахит», – так же немногословно бросил продавец. «Шахматы», – перехватив взгляд Феодосии, изрек он еще через миг. «Вечный жар»… Нет, больше Феодосия так не согласна!

– А что это такое – вечный жар? – вежливо спросила она.

– А то не знаешь? – играя глазами, сказал Олексей.

Но Феодосия ему не ответила, а вперилась в продавца.

– Горячая вода, или сбитень, или отвар, все равно что, налитые вот сюда (перст ткнул в горлышко фарфоровой сулеи) и заткнутые втулкой (фарфоровая же затычка поднеслась к горлышку), не остывают никогда.

– Как – никогда? – удивилась Феодосия.

– Не может сего быть, – бросил Олексей. – А ты проверял?

– Проверял. Налил кипятка. Заткнул. Через день и ночь хлебнул…

– И чего?

– Обварился.

И торговец оттянул губу, показывая десну.

– Можно позрить, что там внутри? – спросила Феодосия.

– Ей! – поддержал ее Олексей.

– Пожалуйте, – пожал плечами продавец. – Я уж глядел.

– И?

– Ничего не выглядел.

– Но мы все-таки заглянем?

– Пожалуйте, – опять пожал плечами продавец.

Феодосия и Олексей прикрыли по одному глазу и, перекосив лица, уставились в темное горлышко…

– Блестит вроде, – сказала Феодосия.

– Ей. А может, нет. Не видно ни зги, – пробормотал Олексей.

– И откуда такое чудо взялось?

– Из Китая.

– Надо же, не гляди, что косо повязаны и лучиной щи хлебают, – сказал Олексей.

Торговец в третий раз пожал плечами. И поставил чудо в угол.

Ошеломленные вышли в синие сумерки и медленно пошли к воротам, думая каждый о своем.