Промельк Беллы. Романтическая хроника - Борис Мессерер

Я читала стихи и прозу о Пастернаке, ну это точно, остальное может быть, я не помню. И Юрий Александрович, он так внимательно очень слушал стоя, облокотясь о рояль, и у него одна слеза из глаза, такая хрустальная слеза. В слезе этой отражался какой-то свет, и так она осторожно выкатилась, прокатилась вдоль лица, и упала, и разбилась. И я запомнила это. Собственно, это все, больше я ничего рассказать о нем не могу.

Б.М.: Один раз я был у него дома, он жил прямо над квартирой моего отца. В связи с работой над спектаклем “Аплодисменты” он пригласил меня к себе домой для каких-то переговоров.

Квартира Завадского произвела очень странное впечатление. Он когда-то жил с Улановой, очень короткое время. И, похоже, после ее ухода там не делался ремонт, все было грязное и закопченное. Над столом висел грязный абажур, и на нем были вырезаны такие маленькие балеринки: черные такие силуэтики, и, в общем, он не трогал ничего после того, как она ушла, ни к чему не прикасался. Может быть, за этим стояла память о счастливом времени, проведенном с Улановой… Но на меня это произвело тягостное впечатление.

Завадский вместе с Ириной Анисимовой-Вульф был режиссером спектакля по пьесе Александра Штейна “Аплодисменты” в 1970 году в театре Моссовета. Я с ним много времени проводил, на репетициях сидел рядом.

У Юрия Александровича всегда в руках было штук пять-шесть остро отточенных карандашей. Он постоянно перебирал их в руках, иногда острием нанося какие-то неуловимые кроки в открытом блокноте, лежавшем у него на коленях.

В какой-то момент мне нужно было что-то объяснить завпосту, и я попросил у Юрия Александровича карандаш. Он с изумлением на меня взглянул и после некоторого раздумья двумя пальцами протянул мне его. Нарисовав необходимую схему, я отдал карандаш Завадскому. Через какое-то время помощница режиссера шепотом сказала мне: “Никогда не просите карандаш у Завадского, он этого не любит…”

Мне вдруг вспомнилась Фаина Георгиевна Раневская – она называла Завадского “Наша Гертруда” (Герой Социалистического Труда!).

Б.А.: Ты вспомнил Уланову, и я тоже ее помню хорошо. Как мы, собственно, познакомились, я не знаю, но мне уже была присуща некоторая то ли известность, то ли добрая наслышка среди какого-то круга людей.

Я тогда была очень тоненькая, очень худенькая. И она сказала мне – она слышала, как я читаю: “Вы мне напоминаете Веру Федоровну Комиссаржевскую”. И подарила мне фотографию Комиссаржевской с ее автографом. Где она, никто не знает.