1937. Большая чистка. НКВД против ЧК - Александр Папчинский

Заковский жалел об оставшихся в Ленинграде товарищах, но и в Москве нашлись ревностные служаки террора. Случайным, но быстро схватывающим учеником Заковского, например, оказался начальник отделения 3-го отдела М.К. Каверзнев, ставший одним из главных «поставщиков» арестованных. Как вспоминал А.О. Постель: «…Каверзнев получил задание громить латышский клуб со всеми его ответвлениями, и при наличии контрольных цифр на арест липаческие дела Каверзнева развернулись больше чем у всех, и он был по латышам первым ударником. Для того чтобы в справках на арест создавать видимость, что арестованные являются участниками латышской организации, он имел одного арестованного — заведующего Латышским клубом Апина, который, будучи стариком, после тяжелых избиений стал, как говорил Каверзнев, «энтузиастом» и давал показания на кого угодно под видом организации при Латышском клубе…»^[118].

Деятельность Заковского по разгрому контрреволюционных организаций в столице была высоко оценена самим Сталиным. На одном из февральских сообщений Ежова о ходе ликвидации «контрреволюционного эсеровского подполья» в Москве вождь народов написал: «т. Заковский — не т. Реденс. Видно, что т. Заковский напал на жилу, как говорят золотопромышленники. Реденс как чекист не стоит левой ноги Заковского. Желаю успеха т. Заковскому. Нужно продолжить корчевку эсеров. Эсеры — большая опасность»^[119].

Столь бешеную активность, проявленную в столице Заковским, многие в Наркомате внутренних дел объясняли тем, что в Ленинграде он якобы не проводил масштабных операций «…по разгрому шпионско-диверсионных контингентов из латышей». Бывший его коллега по Северо-Западу Тениссон, встретив Заковского в коридоре Наркомвнудела, стал жаловаться, что вот, мол, бросили на хозяйственную работу (он возглавил лесной отдел ГУЛАГа). В ответ услышал лишь: «Подвели нас латыши, нет доверия»^[120]. И, вероятно, теперь, находясь в Москве, Леонид Михайлович решил наверстать упущенные возможности. Этому способствовало и решение ЦК ВКП(б) от 31 января 1938 года, согласно которому НКВД предлагалось «…продолжить до 15 апреля 1938 года операцию по разгрому шпионско-диверсионных контингентов из поляков, латышей, немцев, эстонцев, финнов, греков, харбинцев, иранцев, китайцев, румын, как иностранных подданных, так и советских граждан»^[121].

С пребыванием Заковского в Москве связано завершение одной судебно-политической интриги, в которую он оказался замешан. Как известно, на мартовском 1938 года судебном процессе по делу «Антисоветского правотроцкистского блока», где судили Н.И. Бухарина и А.И. Рыкова, самым коварным из «заговорщиков» выглядел бывший нарком НКВД СССР Г.Г. Ягода. Среди множества преступлений его обвиняли в попытке отравления Н.И. Ежова. Подоплеку этого эпизода раскрыл сам Ежов, уже находясь на скамье подсудимых в 1940 году. Едва он в 1936 году обосновался на Лубянке, как стал объектом влияния различных соперничающих групп и группочек в руководстве аппарата НКВД СССР. Приемная и кабинет Ежова наполнились угодничающими и наушничающими чиновниками, здесь рождались самые нелепые слухи и сплетни. Одним из первых явился к Ежову начальник ГУ ШОСДОР-а НКВД Г.И. Благонравов, доверительно сообщивший наркому, чтобы он «…в Наркомате кушал с опасением, т. к. здесь, может быть, отравлено», чем нешуточно напугал Ежова. Через некоторое время в кабинет к Ежову заявился Заковский и с озабоченным видом объявил: «Тебя, наверное, отравили, у тебя очень паршивый вид». Перепуганный Ежов, по его словам, «поделился… с Фриновским, и последний поручил Николаеву немедленно произвести обследование воздуха в помещении. После обследования было выяснено, что в воздухе обнаружили пары ртути»^[122].

Так был «отравлен» Ежов — на суде даже фигурировал анализ мочи пострадавшего наркома… Если учесть еще и то, что «медицинскую экспертизу» обеспечивал старый сослуживец Заковского по Ленинграду, начальник Опертехнического отдела ГУГБ М.С. Алехин, то дело, скорее всего, выглядело так. «Троица» — Заковский, Фриновский, Николаев-Журид заранее сговорились и разыграли Ежова, воспользовавшись его болезненной мнительностью: Заковский — забросил наживку, Фриновский — поддержал опасения Ежова, а Николаев-Журид и Алехин — обеспечили следствие и экспертизу по этому «преступлению Ягоды».

Но, похоже, ни хитроумные интриги в высоких сферах, ни массовый террор в Москве и области уже не могли спасти положение Заковского. Привыкший к почти бесконтрольным действиям в Ленинграде, он явно перегнул палку, да и не уловил того, что после январского пленума ЦК власти стали косо смотреть на излишне ретивых энтузиастов террора.

14 апреля 1938 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О т. Заковском», по которому последний был освобожден от обязанностей заместителя наркома внутренних дел СССР. Причину снятия объяснили тем, что в работе УНКВД Ленинградской области выявился ряд серьезных недостатков, как то: «…переписка заключенных с волей… создание дутых дел; засоренность аппарата УНКВД шпионскими элементами, которые работали до последнего времени, несмотря на имеющиеся ни них компрометирующие материалы»^[123]. ЦК ВКП(б) пришел к мнению — Заковский на данное время не может, как руководитель чекистского аппарата, пользоваться политическим доверием.

Первые звонки о возможном падении Леонида Михайловича появились еще в конце 1937 года, когда из Ленинграда пришли данные о бытовом разложении начальника областного УНКВД (пьянки с участием женщин сомнительного поведения). В Центре хорошо помнили о том, чем закончилось «заглядывание на дно бутылки» у предшественника Заковского (Медведя), а потому Ежов добился перевода Заковского в аппарат НКВД, надеясь, что здесь под его личным контролем тому удастся изжить эти вредные привычки^[124].

Но вероятнее всего наркому внутренних дел так и не удалось удержать на коротком поводке ретивого Леонида Михайловича. С ним пришлось расстаться. В бумагах Ежова в качестве «…примера прегрешений Заковского встречается без расшифровки упоминание о его разговорах о Сталине»^[125]. Возможно, до вождя народов дошли какие-то нелицеприятные высказывания Заковского на пьяную голову, что и могло стать тем малым камешком, вызвавшим окончательное падение заместителя наркома внутренних дел.