1000 ночных вылетов - Константин Михаленко

А Герасимчук молчаливой тенью ходит вокруг самолета за техниками и каждому задает единственный вопрос:

— К ночи, братики, а?

— Отстань! — сердится инженер полка Косарев. — Два дня, и не меньше! На чем только прилетел?

И Герасимчук не скрывает слезы. На два дня солдат лишился оружия…

Мышей я не боюсь. Просто они мне противны. Давно. С самого детства. А цвет их серых шкурок чем-то напоминает мундиры немцев. И от этого вид паршивых зверьков вызывает неудержимую тошноту.

Село, где мы живем, наводнено мышами. Они повсюду. Бегают по полу, проникают в постели, попадают в одежду, в сапоги, копошатся в соломе матрасов, в подушках. Им наплевать на наш заслуженный отдых, и… словом, спокойно не может спать даже Иван Шамаев. А уж, казалось, что ему мыши! Однажды наш аэродром бомбили вражеские бомбардировщики. Налет был коротким, но жестоким. Бомбы падали не только на аэродром, но и на деревню, между домами. Все скрылись в убежища, только Иван, смертельно устав после боевой ночи, продолжал спать. Вечером, когда его разбудили перед полетами, Иван, выйдя на улицу и увидев свежие воронки, страшно удивился:

— Интересно, когда же это нас бомбили?..

Но сегодня мыши довели даже Ивана. Он решил выколотить мышей из своей подушки… не открывая глаз. Первый удар кулака пришелся по подушке, второй — по голове соседа! И вот уже сосед, Дмитрий Тарабашин, награждает его ответным ударом, и по всему общежитию летают из угла в угол подушки.

Мы с Николаем Кисляковым натягиваем сапоги и влезаем в ватные комбинезоны: все равно уже не заснешь! Идем в столовую на ужин, оттуда — на аэродром. Пора готовиться к вылету.

Еще вчера прибористы вытащили из приборной доски моего самолета часы для ремонта, но так и не успели поставить их на место. Теперь вместо часов на приборной доске круглая дыра.

— Хоть бы заклеили, — ворчу себе под нос.

— Что? — интересуется Николай.

— Ничего. Поехали.

Мне понятно, что техникам недосуг, что у них есть куда более важные дела, чем наши самолетные часы, но почему-то именно эта дыра в приборной доске вконец портит настроение.

В полете нет-нет да и взгляну на эту злополучную дыру, и — что за наважденье? — из дыры выглядывает мышиная физия! Хлопаю ладонью, обтянутой кожаной перчаткой, по приборной доске — мышь пропадает с тем, чтобы через секунду вновь уставиться любопытными бусинками глаз. Тьфу! Я даже поеживаюсь от чувства брезгливости.

Наверно, движение тела передается на рули самолета, и он отклоняется от курса.

— Заснул? — интересуется Николай.

— Нет. Мышь.

— Что? — не может понять Николай.

Но ответить ему уже не могу, чувствую, как мышь, пробравшись где-то между сапогом и комбинезоном, медленно ползет вверх по колену.

— Танки! Приготовься к атаке!

— Есть! Разворачиваю самолет носом на голубые, приглушенные огни фар, мерцающие внизу.

— На боевом! Так держать!

Перед носом вспыхивают разрывы снарядов, проносятся лохматые брызги «эрликонов», но мне не до них: под комбинезоном ползет мышь! Вот она миновала колено, продвинулась на бедро. Даже спина взмокла противным, липким потом… Осторожно прижимаю ладонь к месту, где копошится эта противная тварь.

— Курс держи!

Я молчу. Ноги сами поворачивают самолет в нужную сторону. А под рукой бьется, трепыхается мышиная жизнь. Прижимаю ладонь сильнее, еще сильнее — и вдруг острые зубы впиваются в мою ногу. Нет, не от боли извиваюсь я на сиденье: стоит лишь представить длинную серую морду, как тут же поднимается тошнота.

На аэродроме Николай докладывает начальнику штаба:

— Обнаружили скопление танков противника, около двадцати машин. Атаковали. Один подорван прямым попаданием!

Медленно расстегиваю пуговицы комбинезона и осторожно — рука в перчатке — извлекаю злополучную мышь.

— Можешь добавить к сегодняшним трофеям… Николай садится на землю и захлебывается от смеха. Удивленно смотрит на нас начальник штаба. Сквозь смех Николай поясняет:

— А я-то думал… Я-то думал, тебя трясет от вида немецких танков! О-хо-хо! А ты! Ха-ха! Охотничек!..

С Димой Тарабашиным случаются самые удивительные истории. Как-то он не успел побриться перед построением, и командир полка, заметив его рыжую щетину, не без ехидства поинтересовался:

— Как же вы, товарищ Тарабашин, небритым и в строй? — и укоризненно покачал головой.

— Отпускаю бороду, товарищ командир! — нашелся Дима.

— Что же, — командир обернулся к начальнику штаба. — Отдайте приказ по полку: лейтенанту Тарабашину разрешено отпустить бороду.

Два месяца после того Дима плевался при виде своего изображения в зеркале и готов был выщипать по волоску злополучную, рыжую клочковатую бороду.

Вот и сегодня обычный полет с боевым донесением в штаб армии обернулся для Тарабашина неожиданностью.