Тайна Безымянной высоты. 10-я армия в Московской и Курской битвах. От Серебряных Прудов до Рославля. - Сергей Михеенков

Тем временем левее по фронту продвигалась 239-я стрелковая дивизия полковника Мартиросяна^[24]. Она с ходу заняла Серпейск, сбив небольшой гарнизон – разведотряд 34-й пехотной дивизии. Не обнаружив перед собой противника, к 9 января вышла на линию Устка, Плота, Конец-Поль, Глотовка. Здесь навстречу бойцам Красной армии из леса вышел партизанский отряд. Партизаны передали в штаб дивизии последние разведданные. Некоторые из них тут же вместе с дивизионной разведкой ушли в сторону Дабужи – станции на железнодорожном перегоне Сухиничи – Ельня.

Как заметил после войны в своей книге «Битва за Москву» маршал Шапошников, в начале января «10-я армия вела наступление в четырех направлениях: на Мосальск, на Серпейск, Киров и Людиново».

И далее: «Построение армии приняло веерообразную форму, ширина фронта достигала 150 км. Такое построение предъявляло 10-й армии большие требования в организации управления и связи с разбросанными на широком фронте дивизиями. Кроме того, 324-я стрелковая дивизия целиком была отвлечена на блокирование Сухиничей; для помощи ей приходилось держать на этом направлении единственный резерв армии – слабую по численности 328-ю стрелковую дивизию».

Главной задачей 10-й армии в начавшейся Ржевско-Вяземской операции было перехватить железную дорогу Брянск– Вязьма на участке Людиново – Киров – Занозная и овладеть узлами дорог Киров и Занозная. Гарнизоны Мещовска, Мосальска, Серпейска и Думиничей были уничтожены. Теперь флангам наших наступающих частей ничто не угрожало.

Гречкин быстро вытряхнул из вещмешка все содержимое. Завернул две гранаты в запасные портянки, которые хранил как самый ценный НЗ, положил в карманы полушубка еще две «феньки», закинул за спину автомат и вдоль кювета, заросшего густарником, побежал к ольшанику, поднимавшемуся от болота к самой дороге.

Конечно, дорогу лучше было бы просто заминировать. Но Чернокутов минирование отменил.

Климантов, как всегда, позицию выбрал надежную. В алтарной части церкви в самом низу было узкое оконце. Он разобрал саперной лопаткой часть кирпичей, расширил нишу вправо и влево, чтобы видеть не только дорогу, но и часть поля в сторону противотанкового рва, где замерли бойцы лейтенанта Блинова. Рядом с Климантовым на корточках, опираясь на винтовку, сидел Антонов. Штык с винтовки он снял, но не выбросил, а носил с собой в вещмешке. И сейчас положил его рядом с собой на выступе кирпичной стены, откуда собирался вести огонь.

Колонна приближалась. Уже слышно было урчание моторов и скрип санных полозьев. Восточный ветер доносил звуки издалека.

Глаза Пояркова стали застилать слезы. Он напряженно следил за отрезком дороги, где замер его сержант, его лучший командир отделения и лучший в роте разведчик. До кустарника и ольховых зарослей танкетке, шедшей впереди, оставалось метров сорок.

Вдруг она остановилась. Открылся верхний люк. Показался корпус человека в черной фуражке с наушниками. Офицер что-то говорил, жестикулируя. Грузовики тоже остановились. Из-за тентов высунулись головы в белых касках. Значит, в машинах солдаты. Поярков почувствовал, как белье прилипло к спине и похолодело. Все пока шло по наихудшему варианту. Из колонны выскочили двое саней, запряженные парами, и, обгоняя стоявшие грузовики и танкетку, лихо вылетели вперед.

– Эх, кони хорошие, – тихо пробасил Климантов. – Стать не колхозная.

Маневр был ясен: впереди лес, развалины церкви, незнакомая местность, и немцы выслали охранение – две санные повозки с пулеметами. Осторожные. В санях, свесив в разные стороны ноги, сидели человек по пять. Черные шинели. На рукавах белые повязки. Полицаи. Вот кого они послали вперед. Этих не жалко…

– Не стрелять, – предупредил Климантова Поярков.

Начинать огонь приказано было Пояркову. После его очереди вступал весь третий взвод. А потом, если колонна не повернет и немцы начнут обходить церковь с флангов, по ним ударят первый и второй взводы.

Только бы не обнаружили Гречкина.

Сани мчались быстро. Возницы подбадривали лошадей лихим свистом и кнутами. От лошадиных морд валил пар. Танкетка тоже качнулась и пошла вперед.

Первые сани благополучно проскочили заросли ольховника. Вторые тоже. Теперь к ним приближалась танкетка. Ну, Гречкин, от тебя сейчас зависит все…

Но Пояркову было уже не до Гречкина. Сани с полицейскими и пулеметами быстро приближались к ним. Что делать? Стрелять? Но танкетка еще не дошла до ольшаника. И Поярков решил пропустить полицейских во второй взвод. Шубников тоже наверняка наблюдает, подумал Поярков, он их не упустит.

Полицейские громко переговаривались.

– Титок! – кричали со вторых саней. – Да потише ты, сукин сын!

– Что, Нюркин след потерял?

– Потерял!

– А ты принюхайся! Хороший мужик свою бабу за версту должен чуять!

– Вон он, след! – закричал третий. – Иван, след в лес ушел!

– Как – в лес? Я приказал ей по дороге идти и никуда… А ну-ка, Титок, осади! Поворачивай! – Что-то тут натоптано…

– Поворачивай! Вот оно что, мгновенно связал Поярков все нити, вот зачем здесь появилась эта женщина…

Сани стали поворачивать. Несколько полицейских соскочили на дорогу и начали помогать лошадям развернуться, затаскивали, разворачивали сани и на ходу запрыгивали в них. К счастью, их маневр не был виден колонне. Полицейские уже проскочили поворот.

И в это время один за другим ухнули два взрыва. Полыхнуло на дороге. Танкетка сползла на обочину, клюнула вниз и начала зарываться в кювет.

Поярков выждал несколько секунд, чтобы дать Гречкину время укрыться в овраге, и скомандовал:

– Огонь!

Ударили оба пулемета. Застучал «максим» на колокольне. Первые залпы обрушили винтовки. Короткими очередями частили ППШ.

Один из грузовиков загорелся. Задымила и танкетка, сползшая с дороги в кювет. Колонна остановилась. Люди рассыпались по обочинам, замелькали в поле и по болоту. Оттуда ответили сразу несколько пулеметов. Пули защелкали по кирпичам, загремели по листам железа вверху. Посыпалась крошка.