Андрей Тарковский. Жизнь на кресте - Людмила Бояджиева

Яркость, смысловая насыщенность отдельных эпизодов придавали простенькой истории полифоническое звучание.

За 46 минут экранного времени Тарковский сумел рассказать много — о дружбе, труде, о красоте мира и человеческого добра, о прелести старой, уходящей в прошлое Москвы и приходящей в тесные дворики и переулки силе обновления. Оптимистическая бодрость настроения, выразительное, яркое построение кадра — все это знающим последующие работы Тарковского кажется чуждым ему, заимствованным из другой эстетики. Никогда больше он не позволит себе увлекать зрителя красочной, световой игрой, брать в союзники такое «пошлое» понятие, как радость бытия. От первой ленты останутся лишь отдельные приемы, которыми Тарковский будет пользоваться чрезвычайно осторожно и в самые ответственные моменты. Свет и цвет из главных «героев» этой жизнелюбивой короткометражки перейдут в статус сильнодействующих выразительных средств, оттеняющих трагическое «звучание» мрачного монохрома.

В 1960 году Андрей Тарковский закончил режиссерский факультет ВГИКа с отличием. Его дипломная работа — короткометражка «Каток и скрипка» на фестивале студенческих фильмов в Нью-Йорке в 1961 году принесла начинающему режиссеру главный приз.

Отличное начало. Но Андрей и его соавтор Кончаловский уже работают над новым сценарием. Между делом Андрей успевает сняться в фильмах «Застава Ильича»^[2], «Сергей Лазо», в котором он изобразил белогвардейца-негодяя, стрелявшего в героя. Режиссером этой ленты был Александр Гордон, ставший мужем его сестры Марины. Тарковскому удалось уговорить Александра снять кульминационную сцену: героя за ноги волокли по грязи к паровозу, в топке которого он будет сожжен. Эффект получился неожиданный.

— Труба моему фильму, — Александр вернулся с совещания просмотровой комиссии.

— Что же неладно? — удивилась Марина. — Все идейно выдержано.

— Оказалось, все, да не все! Боюсь, картину вообще зарежут, — нервно хохотнул Гордон, глянув на Андрея.

— Из-за меня? — догадался Андрей.

— Ты, гений наш, построил кадр так, что Лазо тащат за ноги, и он долго и подробно, причем — заметьте! — под фонограмму из опер Вагнера, пересчитывает разбитой физиономией все кочки в черных лужах!

— И что? По-моему, прекрасная увертюра к страшной гибели в топке.

— Цензор решил иначе. «Почему это нашего героя надо так долго тащить за ноги, причем лицом по грязи? Разве это похоже на трагическую кульминацию революционного фильма? Издевательство и непрофессионализм!» — отчитывал он меня. Кроме того, на худсовете решили, что «белогвардейца Тарковский сыграл столь естественно, что этим выявил свою белогвардейскую сущность».

— Бред какой-то! Никогда не сочувствовал белогвардейцам. Не кручинься, Александр, твой фильм пойдет. А мне, видимо, предстоит долго еще пугать цензоров «вражьей сущностью». Интересно, что у меня с лицом? — он заглянул в висевшее на стене зеркало. — Вполне советская внешность.

— Особенно в твоих фарцовых шмотках или белогвардейской форме, — заметила Марина с упреком.

— Не судите по одежке. Хорошо, я недостаточно шукшинообразен. Зато у меня богатое внутреннее содержание. Правда, у Васьки тоже, — он неожиданно вспыхнул. — И вообще, они что там, совсем обалдели?

Александр улыбнулся, а Марина, всегда серьезная, с опаской посмотрела на брата. Она-то знала, как легко вспыхивает злостью это красивое лицо, как удивительно умеет Андрей восстанавливать против себя людей. Уже во ВГИКе ходила молва: «талантлив, но ершист и дерзок». А впереди большой путь.